Монголия и амдо и мертвый город хара-хото > ЗАПАДНЫЙ КИТАЙ и МОНГОЛИЯ > ЧЕРЕЗ АЛАША В ХАРА-ХОТО 
— Вид на хребет Ала-шань. — Приход экспедиции в Дын-юань-ин. Пятнадцатого
марта, по возвращении моего разъезда из Гумбума в Лань-чжоу-фу,
экспедиция вновь слилась воедино, и первый день нашей встречи с
остальными товарищами весь прошёл в обоюдных расспросах и дружественных
разговорах. Главный караван совершил весь путь от Лаврана до
Лань-чжоу-фу в шесть переходов, сделав недельную остановку
приблизительно и а середине пути, ,в Хэ-чжоу.
Город Хэ-чжоу стоит в долине реки Дао-чжа-хэ, в пяти верстах к югу от самой реки, на высоте 6 270 футов [I 910 м] над морем.
«Хэ-чжоу
был разрушен, — пишет Г. Н. Потанин , — во время мусульманского
восстания; жители вернулись только десять лет назад. Во главе здешнего
мятежа, но словам хэчжоуских жителей, стоял Джинса-ахун, имевший
пребывание в Синине, родом из Хэ-чжоу. Все постройки в городе новые...
Прежде в Хэ-чжоу было много мусульман... В наших книгах встречалось
несправедливое утверждение, будто Хэ-чжоу лежит в центре саларского2 населения; салары живут отсюда к западу около города Сюнь-хуа-тин, и их
территория отделена от хэ-чжоу ской котловины высоким хребтом Хара-уда;
возле Хэ-чжоу салар-ских селений нет; но в город салары часто приходят
для торговли»..,
Местность, по которой следовал караван, имела на всем 155-верст
ном протяжении тгересечеи-НЫй характер, и только благодаря удивительной
ловкости
и устойчивости на ногах караванных животных — мулов, путешествие по
крутым горным тропинкам и каменным кручам обошлось благополучно. В
окрестностях Лавранской речки, вплоть до города Хэ-чжоу, мои спутники
встречали преимущественно кочевников — тангу-тов, а далее к
северо-востоку началась уже сплошная земледельческая культура; причём
дунганское население ухитрялось устраивать свои поля не только по дну
долин, но также и по крутым скатам холмов и даже на вершинах гор.
Лань-чжоу-фу—
резиденция ганьсуйского вице-короля Цзунду, красуется на правом берегу
могучей Хуан-хэ, достигающей в этом месте ста сажен ширины, при
двадцати футах глубины в весенний низкий уровень воды. Против верхней
части города через Хуан-хэ имеется пловучий мост, рядом с которым
европейские инженеры возводят постоянный. По словам местных жителей,
не верящих в европейское строительное искусство, новый мост европейцы
не устроят и их дальнейшие попытки в этом направлении так же будут
уничтожены высокой летней водой, как были уничтожены основы первых
пролётов прошлой зимне-весенней кампании. На противоположной,
левобережной стороне, на холмах, ютятся довольно живописные храмы, а
вдоль быстрой реки там и сям виднеются гигантские колеса —
водочерпалки, снабжающие город и хлебные поля необходимой влагой.
Внушительные солидны© стены древнего [ города вздымаются над самой рекой до десяти сажен [20 м] и,
вместе с четырьмя оригинальными старинными башнями, поставленными
триста лет тому назад на юго-западных доминирующих высотах в защиту от
разбойничьего населения Хэ-чжоу, создают впечатление настоящей
крепости. Включая и крепостной район, Лань-чжоу-фу имеет всего около
десяти верст в окружности и делится на несколько кварталов, из которых
северо-западный, более благоустроенный, замечателен тем, что в нем
живёт Цзун-ду, а следующий, так называемый военный, известен своими
многочисленными европейского образца типографиями и мастерскими:
столярными, сапожными, стекольными и пр. Тут же выделываются шёлковые
ткани, далемба и другие материи. Все эти продукты туземного
производства, так же, как и более редкие предметы роскоши, — бронза,
фарфор — наполняют богатые магазины.
В
общем же, несмотря на порядочное количество зелени и довольно хороший
сад, весь город выглядит грязно и неприятно. Местное
шестидесятитысячное китайское население имеет о чистоте лишь слабое
понятие, а представителей более культурных европейских наций —
миссионеров, специалистов-техников — пока еще слишком мало, чтобы
сгладить восточный колорит резиденции вице-короля.
При
осмотре местных зданий мы обратили особое внимание на школы. Кроме
военного училища, для четырёхсот юношей пехотинцев и кавалеристов, нам
показали еще нечто вроде гимназии, предназначенной для детей
чиновников. В этом учебном заведении мы нашли довольно хороший музей с
отделами: минералогическим, ботаническим и зоологическим; среди
последнего особенно художественно выглядели чучела птиц и витрины с
жуками и бабочками.
Закончив
необходимые визиты, мы занялись неотложными делами: надо было
позаботиться об исполнении всех поручений далай-ламы и как можно скорее
сообщить ему те сведения о Пекине, которые мне удалось
добыть
по телеграфу... Кроме того, пришлось обстоятельно снарядить посланного
в Вэй-юань-сянь к капитану Напалкову с наказом передать топографу
экспедиции, помимо денежного подкрепления, ещё предложение возможно
полнее исследовать южную Гань-су и, продолжив маршрут в наименее
изученной части страны до Алаша, встретиться там со всем караваном,
примерно, в начал© июня месяца.
Интенсивные
занятия на биваке часто прерывались приходом торговцев, предлагавших
всевозможные редкости старинного китайского искусства, и визитами
разных посетителей. Из сановников у нас побывал лишь один губернатор
Нэ-тай, а вице-король со своей многочисленной свитой медленно
проследовал мимо лагеря и, поздоровавшись с выстроенным по этому случаю
экспедиционным отрядом, оставил мне свою визитную карточку.
На
берегу Жёлтой реки, так же, как и на ближайшем озерке, останавливались
во множестве пролетные пернатые, давшие интересный материал для
наблюдения. К 22 марта прилетели уже такие нежные формы птичек, как
белые и желтые плиски (Motacilla alba baicalensis, M. leucopsis [M.
alba leucopsis] et Budytes citreola), чеккан (Saxicola pleschanka
[Oenanthe pleschanka]) и городская и горная ласточки (Hirundo rustica
gutturalis et Biblis rupestris), изредка подававшие свой весёлый
светлый голосок. Весна надвигалась быстро; на солнечном пригреве
ползали жуки, летали бабочки и мухи и даже показались проворные
ящерицы. Местами травка сильно зазеленела...
Наметив
выступление каравана из Лань-чжоу-фу на день «Благовещения», мы уже
заранее стали готовиться в путь. Надо было подготовить верблюдов,
насколько возможно пополнить этнографический отдел экспедиционных
коллекций и закончить подробный осмотр города.
В
день «Благовещения» лагерь экспедиции пробудился очень рано. С восходом
солнца явился уже и перевозчик с арбами для переправы багажа на левый
берег Хуан-хэ... Здесь после чая и легкого завтрака мы завьючили
верблюдов, и стройный караваи длинной нитью тронулся к далекому,
родному северу. Мы взяли направление на Пинь-фань, вдоль лёссовых,
серых холмов \ временами возвышавшихся справа и слева, точно
мрачные безжизненные стены какой-то одной бесконечной траншеи. Тонкая
пыль и крайняя сухость воздуха делали переходы в жаркие дни очень
тягостными. Зато по ночам спать было прекрасно, так как t9 нередко понижалась до +0°. Довольно частые встречи с туземными караванами2 служили путешественникам некоторым развлечением среди всеобщей
удручающей мертвенности, а начавшиеся сборы пресмыкающихся
[остроголовые ящерицы], насекомых — жуки, мухи и первые скромные
бабочки-белянки — и птиц занимали всё свободное время. Чекканы и
полевой, и* хохлатый жаворонки уже приступили к любовной игре, и в
воздухе звонко разносились их оригинальные весенние песни.
Краоноклювые клушицы и вьюрки (Сагро-dacus stoliczkae [С. synoicus])
держались пока еще целыми обществами, но проявляли некоторое волнение
и особенную жизнерадостность. Сычики разбились на пары и видимо
готовились к периоду гнез-дения, и только один красавец краснокрылый
стенолаз попрежнему встречался в одиночку, ничем не выражая своего
весеннего настроения.
По мере удаления от Жёлтой реки недостаток в хорошей питьевой
воде чувствовался все острее К К
востоку от пиньфанской дороги, в долине Питай-гоу, сравнительно густо
заселённой земледельцами, население добывало живительную влагу из
колодцев, глубиною от двенадцати до пятнадцати сажен; но зато и
мощность водоносного горизонта иногда достигала — колодезь Да-хулун —
семи-десяти футов [2—3 я]. Всюду наблюдалась в большей или
меньшей степени борьба человека с природою. В этом смысле китайцы
достигли большой виртуозности: этот народ не отступает ни перед какими
трудностями и энергично проводит самые тяжёлые, Сизифовы работы; так
например, вблизи селения Да-хулун, люди извлекают из земных недр
подходящую для себя почву и» перенося ее «а плечах в особых корзинах,
устилают этим плодородным слоем, глубиною в три-четыре вершка [13—17 см], огромнейшие
поля. Несмотря, однако, на все старания, земля далеко не всегда
вознаграждает местных китайцев; об этом свидетельствуют многочисленные
покинутые деревни, обвалившиеся колодцы и заброшенные пашни,
подавляющие путешественника своею тишиною смерти...
Между
тем широкая густонаселенная низина, покрытая серым мелкосопочником,
вскоре сменилась более пересечённой, но столь же печальной местностью.
Попрежнему кругом царило полное молчание, лишь кое-где по скалам
мелькали быстрые, проворные чекканы: Saxi-cola pleshanka [Oenanthe
pleschanka], S. deserti atrigularis [O. deseiti atrogularis], S.
isabellina [O. isabellinia]), а по скудным пастбищам изредка пестрели
стада баранов. У колодцев, служивших сборным пунктом всех окрестных
обитателей, мы наблюдали завирушек, светло-розовых монгольских вьюрков,
каменных воробьев и горных голубей. Отдалённый северо-восток, куда
медленно подтягивался караван, был заполнен горными кряжами 2,
слагавшимися из сланцев и красных или серых песчаников. К
северо-северо-западу темнели внушительные формы хребта Шуло-шаня, на
юго-западе намечались контуры снеговых вершин общей горной группы,
сопровождающей течение Жёлтой реки справа, а прямо на севере, за
бесконечными волнами второстепенных гор, открывалась пустыня,
задёрнутая пыльной дымкой.
Массив
Шуло-шань состоит из нескольких самостоятельных гряд, лежащих в
северо-западном — юго-восточном направлении, сливающихся на юге в одну
цепь, густо поросшую на северном склоне еловым лесом и кустарниками,
где находят приют олени и кабарга. В ущельях, вблизи ключевых
источников, ютятся китайцы-скотоводы; тут же по соседству рудокопы
занимаются добыванием меди, а несколько далее, в предгорьях,
разрабатывается и каменный уголь.
Двадцать
девятого марта, на. уединенном пустынном биваке утро мелькнуло
незаметно, и в полдень наши верблюды попрежнему неутомимо шагали в
северо-восточном направлении. Монгол-подводчик Дэлгэр с сыном Дайчжи
действовали прекрасно, и мы не могли нахвалиться выносливости и
бодрости неизменных «кораблей пустыни». Вновь перед глазами потянулись
мелкие каменистые гряды, убранные хармыком, долины, покрытые в верхних
частях полынкой, а в нижних разноцветными ирисами... Глаз присмотрелся
к окружающему и жаждал
новых
впечатлений. Каждый родник, оживлённый свежей мелкой растительностью,
иногда деревьями, преимущественно вязами, а иногда просто густым
высоким дэрэсуном, приветствовался большою радостью. Каменисто-песчаное
русло высохшей речки привело нас к населённым пунктам — китайской
деревне Ца-цзи-шуй и еще ниже — маленькому городку Суань-хоу-пу.
Питавшийся арычною водою городок имел традиционную башню, а его
порядочны© домики, числом сто семьдесят, и лавки свидетельствовали о
достаточной зажиточности населения. Тщательно возделанные пашни
зеленели изумрудными всходами, а за ними, на севере, до самых гор
расстилалась долина Цхо-еэ-тан, питавшая многочисленные стада домашних
верблюдов и крайне доверчивых, смирных антилоп хара-сульт (Gazella
subgutturosa). Кое-где попадались монгольские вьюрки, каменные или
горные голуби и оригинальные больдуруки, стайками прилетавшие из
песков Тэнгэри полакомиться сульхиром (Agriophyllum gobicum). С
напряжением осилив долину Цхо-вэ-тана, караван поднялся на поперечный
кряж Гэ-да-шань и взглянул уже в Монголию. Граница внутреннего Китая
отмечена здесь Великой стеной, от которой сейчас виден только размытый
глинистый вал и несколько башен в пять и более сажен высотою. Еще через
несколько вёрст, вблизи разветвления дорог, — влево на Цаган-булак и
вправо на Нин-ся, показался обелиск с китайской и маньчжурской
надписями, гласившими, что путник отнюдь вступает на территорию
ала-шаньской земли.
Чем
дальше на север, тем ровнее становился рельеф местности; травянистый
покров бударганы, дэрэсуна и более нежных цветущих форм — сиреневого
касатика, белого астрагала и жёлтой караганы вдали уже пестрел
островками желтых песков. Под ногами шныряли ящерицы, ползали жуки и
изредка полосатые змеи. Ночью повсюду резвились проворные тушканчики.
Вблизи дороги то и дело поднимались больдуруки, для которых наступило
время гнездеиия. Действительно, мы наблюдали этих птиц, гнездящихся в
большом количестве у самой дороги; они были заняты откладкой яиц,
которые помещались прямо на земле в ямке, даже не всегда выстланной
стебельками; яйца одной пары лежали иногда всего в двух-трех саженях от
яиц другой пары. Яиц в гнёздах было от одного до трёх, в последнем
случае уже немного насиженных; с пятого апреля все гнёзда уже содержали
по три яйца, то-есть полную кладку. Самки сидели на яйцах очень крепко
и покидали гнёзда лишь © крайности, убегая и прижимаясь к земле, самцы
же срывались обычным порядком, с криком; самки отвлекали внимание
собаки от гнезда точь-в-точь, как это делают тетерки.
Редкие
монгольские стойбища и разбросанные там и сям плохенькие фанзы
китайцев, занимающихся в Юго-восточной Монголии скотоводством (бараны
и верблюды) и извозом, вносили мало оживления. Зато на самом пути
довольно часто встречались небольшие партии паломников, медленно
пробиравшихся на поклонение святыням, с трудом волоча на себе весь свой
скарб. Этот трудный подвиг доступен лишь здоровым и сильным людям,
тогда как слабейшие нередко погибают от жажды и истощения, не достигнув
заветной цели. Одну из таких жертв молитвенного долга — несчастного
ламу — члены экспедиции видели уже бездыханным трупом на самом краю
дороги.
На
этот раз экспедиция следовала восточной, уже знакомой окраиной песков
Тэнгэри и с помощью крепких верблюдов осилила её в семь
переходов.
Второго апреля с раннего утра путешественники вышли из области
травянистых степей и окунулись в настоящую пустыню. Легкие облачка,
постоянно набегавшие на солнце, и порывистый ветер освежали атмосферу,
не давая ей раскаляться. Бесконечное серо-желтое море, простиравшееся к
северу и западу, волновалось округлыми, барханными возвышениями. На
гладкой, точно утрамбованной поверхности земли ясно выступали
караванные пути, пешеходные тропы, взбегавшие к барханам, увенчанным
обо, и даже микроскопические дорожки, проложенные жуками и ящерицами;
эти мелкие, едва заметные черточки составляли причудливые узоры и
заканчивались обыкновенно у круглых отверстий, куда то и дело исчезали
бойкие широкоголовые ящерицы...
К
вечеру утомленный однообразием взгляд с радостью остановился на
травянистой болотистой полосе, залегающей у колодца Хомр-худук;
значительно позеленевшей дэрэсун приютил здесь серых журавлей,
турпанов и серых гусей; саксаульные сойки перелетели с одного холма на
другой; в отдалении звонко разговаривали кулики, кричали чибисы,
медленно взмахивая крыльями парили чайки, а там — над окраиной песков,
быстро направлялся к западу табун дроф. По мере сгущения сумерек погода
заметно портилась и около полуночи разразилась сильная северо-западная
буря; под напором ветра палатка стонала, полотно трепетало и рвалось
прочь от земли, а спящих внутри палатки обдавало тонкой пылью,
стеснявшей дыханье...
От
колодца Хоир-худук до озерка Ширик-долон тянутся пространства, занятые
песчаниками, глинами и более твёрдыми красноватыми или темными
породами, где пески нередко сменяются хорошими кормами, создавая более
или менее отрадную картину. Вообще я должен сказать, что пустыня Гоби
ранней весной вовсе не так мертва, как это принято думать; водоносный
горизонт в этой части Центральной Азии находится сравнительно неглубоко
и в более низких местах прикрыт песчано-гли-нистыми пластами от
четырёх-пяти до десяти-двенадцати футов толщиною. Правда, в
большинстве случаев вода не совсем пресная, а солоноватая или
известковистая. Самая разнообразная пустынная растительность служит
пищей не только верблюдам, но и лошадям и даже баранам, так что
монгольское население в ближайшем соседстве с алашань-скими песками
может существовать вполне безбедно и не в праве жаловаться на судьбу;
лишь в редкие, исключительно-засушливые годы жизнь обитателей пустынных
мест становится действительно незавидной.
На
семи озерках «Ширик-долон» путешественники нашли «гостей», прибывших
ранее экспедиционного каравана. Здесь держались серые гуси, кряковые
утки, утки-чирки, целое общество пеганок и несколько пар беспокойных
турпанов. По серым зеленым берегам у самой воды бегали и резвились
кулички-песочники, улит черныш и серые и жёлтые плиски, а несколько в
стороне — скромные щеврицы. В прилежащих буграх среди кустов скрывались
саксаульные сойки, а поодаль неслышным полётом спешил куда-то седой
лунь...
После
небольшого отдыха у отрадной зелени озёрок особенно грустной показалась
всем нам необходимость вновь погрузиться в область сыпучих песков.
Крепкий ветер за ночь успел замести все следы караванной дороги, и
четвертого апреля в течение целого дня верблюдам пришлось идти ощупью,
держась вдоль барханов меридионального направления. Люди с напряжением
всматривались в окружающее, следя за
очертаниями малейших возвышений и каменисто-дресвяных выемок. Наконец,
на северо-восточном горизонте ясно обозначились контуры седлообразной
вершины Лоцзы-шань, у колодца Шангын-далай, а в ближайшей низине
мелькнуло отрадное белое пятнышко монастыря Цокто-курэ. По соседству с
обителью устроился китайский торговый дом, куда мы тотчас же и
направились в надежде найти кое-какие предметы первой необходимости; к
сожалению, в магазине не оказалось ничего подходящего; и
члены экспедиции ограничились приобретением откормленного барана,
которым и полакомились с особенным удовольствием, так как от самого
Лань-чжоу-фу приходилось питаться неважным консервированным мясом.
Поздним
вечером я вышел из палатки и долго любовался строгим профилем хребта
Ала-шаня, говорившего о скором возвращении экспедиции на давно
покинутый ею склад и метеорологическую станцию... Кругом было тихо,
только откуда-то из темноты доносился лай монгольских собак и
своеобразный свист кроншнепа, пролетевшего несколько раз над спящим
биваком.
Держась
преимущественно северо-восточного направления, караван продолжал
ежедневно покрывать от тридцати до пятидесяти вёрст и успешно оставлял
за собою бесконечные песчаные барханы, лога и долины. Наконец, седьмого
апреля, отдохнув в урочище Тембу, мы вступили в кормную равнину,
орошаемую в летнее время водою ущелья Барун-хит, и вскоре увидели
приветливый зелёный оазис. Дорога оживилась; по сторонам появились
китайские и монгольские постройки оседлых жителей, всходы полей и
берега ручьев отливали изумрудом; по лугам паслись стада баранов и
табуны лошадей, — во всём чувствовалась близость культуры...
Спускаясь
с последней перед Дын-юань-ином высоты, мы встретились с европейцами —
супругами Магнусен, следовавшими в Пинь-фань, для совета с лучшими
врачами. Еще полчаса — и путешественники радостно приветствовали своих
товарищей на складе, сумевших не только сохранить в образцовом виде всё
экспедиционное имущество, но и с пользою провести время долгого
одиночества: ответственный наблюдатель метеорологической станции
гренадер Давыденков вполне оправдал доверие и прекрасно выполнил
возложенное на него поручение, за что тут же был произведен мною в
старшие унтер-офицеры.
Версия для печати
ЧЕРЕЗ АЛАША В ХАРА-ХОТО
— Вид на хребет Ала-шань. — Приход экспедиции в Дын-юань-ин. Пятнадцатого
марта, по возвращении моего разъезда из Гумбума в Лань-чжоу-фу,
экспедиция вновь слилась воедино, и первый день нашей встречи с
остальными товарищами весь прошёл в обоюдных расспросах и дружественных
разговорах. Главный караван совершил весь путь от Лаврана до
Лань-чжоу-фу в шесть переходов, сделав недельную остановку
приблизительно и а середине пути, ,в Хэ-чжоу.
Город Хэ-чжоу стоит в долине реки Дао-чжа-хэ, в пяти верстах к югу от самой реки, на высоте 6 270 футов [I 910 м] над морем.
«Хэ-чжоу
был разрушен, — пишет Г. Н. Потанин , — во время мусульманского
восстания; жители вернулись только десять лет назад. Во главе здешнего
мятежа, но словам хэчжоуских жителей, стоял Джинса-ахун, имевший
пребывание в Синине, родом из Хэ-чжоу. Все постройки в городе новые...
Прежде в Хэ-чжоу было много мусульман... В наших книгах встречалось
несправедливое утверждение, будто Хэ-чжоу лежит в центре саларского2 населения; салары живут отсюда к западу около города Сюнь-хуа-тин, и их
территория отделена от хэ-чжоу ской котловины высоким хребтом Хара-уда;
возле Хэ-чжоу салар-ских селений нет; но в город салары часто приходят
для торговли»..,
Местность, по которой следовал караван, имела на всем 155-верст
ном протяжении тгересечеи-НЫй характер, и только благодаря удивительной
ловкости
и устойчивости на ногах караванных животных — мулов, путешествие по
крутым горным тропинкам и каменным кручам обошлось благополучно. В
окрестностях Лавранской речки, вплоть до города Хэ-чжоу, мои спутники
встречали преимущественно кочевников — тангу-тов, а далее к
северо-востоку началась уже сплошная земледельческая культура; причём
дунганское население ухитрялось устраивать свои поля не только по дну
долин, но также и по крутым скатам холмов и даже на вершинах гор.
Лань-чжоу-фу—
резиденция ганьсуйского вице-короля Цзунду, красуется на правом берегу
могучей Хуан-хэ, достигающей в этом месте ста сажен ширины, при
двадцати футах глубины в весенний низкий уровень воды. Против верхней
части города через Хуан-хэ имеется пловучий мост, рядом с которым
европейские инженеры возводят постоянный. По словам местных жителей,
не верящих в европейское строительное искусство, новый мост европейцы
не устроят и их дальнейшие попытки в этом направлении так же будут
уничтожены высокой летней водой, как были уничтожены основы первых
пролётов прошлой зимне-весенней кампании. На противоположной,
левобережной стороне, на холмах, ютятся довольно живописные храмы, а
вдоль быстрой реки там и сям виднеются гигантские колеса —
водочерпалки, снабжающие город и хлебные поля необходимой влагой.
Внушительные солидны© стены древнего [ города вздымаются над самой рекой до десяти сажен [20 м] и,
вместе с четырьмя оригинальными старинными башнями, поставленными
триста лет тому назад на юго-западных доминирующих высотах в защиту от
разбойничьего населения Хэ-чжоу, создают впечатление настоящей
крепости. Включая и крепостной район, Лань-чжоу-фу имеет всего около
десяти верст в окружности и делится на несколько кварталов, из которых
северо-западный, более благоустроенный, замечателен тем, что в нем
живёт Цзун-ду, а следующий, так называемый военный, известен своими
многочисленными европейского образца типографиями и мастерскими:
столярными, сапожными, стекольными и пр. Тут же выделываются шёлковые
ткани, далемба и другие материи. Все эти продукты туземного
производства, так же, как и более редкие предметы роскоши, — бронза,
фарфор — наполняют богатые магазины.
В
общем же, несмотря на порядочное количество зелени и довольно хороший
сад, весь город выглядит грязно и неприятно. Местное
шестидесятитысячное китайское население имеет о чистоте лишь слабое
понятие, а представителей более культурных европейских наций —
миссионеров, специалистов-техников — пока еще слишком мало, чтобы
сгладить восточный колорит резиденции вице-короля.
При
осмотре местных зданий мы обратили особое внимание на школы. Кроме
военного училища, для четырёхсот юношей пехотинцев и кавалеристов, нам
показали еще нечто вроде гимназии, предназначенной для детей
чиновников. В этом учебном заведении мы нашли довольно хороший музей с
отделами: минералогическим, ботаническим и зоологическим; среди
последнего особенно художественно выглядели чучела птиц и витрины с
жуками и бабочками.
Закончив
необходимые визиты, мы занялись неотложными делами: надо было
позаботиться об исполнении всех поручений далай-ламы и как можно скорее
сообщить ему те сведения о Пекине, которые мне удалось
добыть
по телеграфу... Кроме того, пришлось обстоятельно снарядить посланного
в Вэй-юань-сянь к капитану Напалкову с наказом передать топографу
экспедиции, помимо денежного подкрепления, ещё предложение возможно
полнее исследовать южную Гань-су и, продолжив маршрут в наименее
изученной части страны до Алаша, встретиться там со всем караваном,
примерно, в начал© июня месяца.
Интенсивные
занятия на биваке часто прерывались приходом торговцев, предлагавших
всевозможные редкости старинного китайского искусства, и визитами
разных посетителей. Из сановников у нас побывал лишь один губернатор
Нэ-тай, а вице-король со своей многочисленной свитой медленно
проследовал мимо лагеря и, поздоровавшись с выстроенным по этому случаю
экспедиционным отрядом, оставил мне свою визитную карточку.
На
берегу Жёлтой реки, так же, как и на ближайшем озерке, останавливались
во множестве пролетные пернатые, давшие интересный материал для
наблюдения. К 22 марта прилетели уже такие нежные формы птичек, как
белые и желтые плиски (Motacilla alba baicalensis, M. leucopsis [M.
alba leucopsis] et Budytes citreola), чеккан (Saxicola pleschanka
[Oenanthe pleschanka]) и городская и горная ласточки (Hirundo rustica
gutturalis et Biblis rupestris), изредка подававшие свой весёлый
светлый голосок. Весна надвигалась быстро; на солнечном пригреве
ползали жуки, летали бабочки и мухи и даже показались проворные
ящерицы. Местами травка сильно зазеленела...
Наметив
выступление каравана из Лань-чжоу-фу на день «Благовещения», мы уже
заранее стали готовиться в путь. Надо было подготовить верблюдов,
насколько возможно пополнить этнографический отдел экспедиционных
коллекций и закончить подробный осмотр города.
В
день «Благовещения» лагерь экспедиции пробудился очень рано. С восходом
солнца явился уже и перевозчик с арбами для переправы багажа на левый
берег Хуан-хэ... Здесь после чая и легкого завтрака мы завьючили
верблюдов, и стройный караваи длинной нитью тронулся к далекому,
родному северу. Мы взяли направление на Пинь-фань, вдоль лёссовых,
серых холмов \ временами возвышавшихся справа и слева, точно
мрачные безжизненные стены какой-то одной бесконечной траншеи. Тонкая
пыль и крайняя сухость воздуха делали переходы в жаркие дни очень
тягостными. Зато по ночам спать было прекрасно, так как t9 нередко понижалась до +0°. Довольно частые встречи с туземными караванами2 служили путешественникам некоторым развлечением среди всеобщей
удручающей мертвенности, а начавшиеся сборы пресмыкающихся
[остроголовые ящерицы], насекомых — жуки, мухи и первые скромные
бабочки-белянки — и птиц занимали всё свободное время. Чекканы и
полевой, и* хохлатый жаворонки уже приступили к любовной игре, и в
воздухе звонко разносились их оригинальные весенние песни.
Краоноклювые клушицы и вьюрки (Сагро-dacus stoliczkae [С. synoicus])
держались пока еще целыми обществами, но проявляли некоторое волнение
и особенную жизнерадостность. Сычики разбились на пары и видимо
готовились к периоду гнез-дения, и только один красавец краснокрылый
стенолаз попрежнему встречался в одиночку, ничем не выражая своего
весеннего настроения.
По мере удаления от Жёлтой реки недостаток в хорошей питьевой
воде чувствовался все острее К К
востоку от пиньфанской дороги, в долине Питай-гоу, сравнительно густо
заселённой земледельцами, население добывало живительную влагу из
колодцев, глубиною от двенадцати до пятнадцати сажен; но зато и
мощность водоносного горизонта иногда достигала — колодезь Да-хулун —
семи-десяти футов [2—3 я]. Всюду наблюдалась в большей или
меньшей степени борьба человека с природою. В этом смысле китайцы
достигли большой виртуозности: этот народ не отступает ни перед какими
трудностями и энергично проводит самые тяжёлые, Сизифовы работы; так
например, вблизи селения Да-хулун, люди извлекают из земных недр
подходящую для себя почву и» перенося ее «а плечах в особых корзинах,
устилают этим плодородным слоем, глубиною в три-четыре вершка [13—17 см], огромнейшие
поля. Несмотря, однако, на все старания, земля далеко не всегда
вознаграждает местных китайцев; об этом свидетельствуют многочисленные
покинутые деревни, обвалившиеся колодцы и заброшенные пашни,
подавляющие путешественника своею тишиною смерти...
Между
тем широкая густонаселенная низина, покрытая серым мелкосопочником,
вскоре сменилась более пересечённой, но столь же печальной местностью.
Попрежнему кругом царило полное молчание, лишь кое-где по скалам
мелькали быстрые, проворные чекканы: Saxi-cola pleshanka [Oenanthe
pleschanka], S. deserti atrigularis [O. deseiti atrogularis], S.
isabellina [O. isabellinia]), а по скудным пастбищам изредка пестрели
стада баранов. У колодцев, служивших сборным пунктом всех окрестных
обитателей, мы наблюдали завирушек, светло-розовых монгольских вьюрков,
каменных воробьев и горных голубей. Отдалённый северо-восток, куда
медленно подтягивался караван, был заполнен горными кряжами 2,
слагавшимися из сланцев и красных или серых песчаников. К
северо-северо-западу темнели внушительные формы хребта Шуло-шаня, на
юго-западе намечались контуры снеговых вершин общей горной группы,
сопровождающей течение Жёлтой реки справа, а прямо на севере, за
бесконечными волнами второстепенных гор, открывалась пустыня,
задёрнутая пыльной дымкой.
Массив
Шуло-шань состоит из нескольких самостоятельных гряд, лежащих в
северо-западном — юго-восточном направлении, сливающихся на юге в одну
цепь, густо поросшую на северном склоне еловым лесом и кустарниками,
где находят приют олени и кабарга. В ущельях, вблизи ключевых
источников, ютятся китайцы-скотоводы; тут же по соседству рудокопы
занимаются добыванием меди, а несколько далее, в предгорьях,
разрабатывается и каменный уголь.
Двадцать
девятого марта, на. уединенном пустынном биваке утро мелькнуло
незаметно, и в полдень наши верблюды попрежнему неутомимо шагали в
северо-восточном направлении. Монгол-подводчик Дэлгэр с сыном Дайчжи
действовали прекрасно, и мы не могли нахвалиться выносливости и
бодрости неизменных «кораблей пустыни». Вновь перед глазами потянулись
мелкие каменистые гряды, убранные хармыком, долины, покрытые в верхних
частях полынкой, а в нижних разноцветными ирисами... Глаз присмотрелся
к окружающему и жаждал
новых
впечатлений. Каждый родник, оживлённый свежей мелкой растительностью,
иногда деревьями, преимущественно вязами, а иногда просто густым
высоким дэрэсуном, приветствовался большою радостью. Каменисто-песчаное
русло высохшей речки привело нас к населённым пунктам — китайской
деревне Ца-цзи-шуй и еще ниже — маленькому городку Суань-хоу-пу.
Питавшийся арычною водою городок имел традиционную башню, а его
порядочны© домики, числом сто семьдесят, и лавки свидетельствовали о
достаточной зажиточности населения. Тщательно возделанные пашни
зеленели изумрудными всходами, а за ними, на севере, до самых гор
расстилалась долина Цхо-еэ-тан, питавшая многочисленные стада домашних
верблюдов и крайне доверчивых, смирных антилоп хара-сульт (Gazella
subgutturosa). Кое-где попадались монгольские вьюрки, каменные или
горные голуби и оригинальные больдуруки, стайками прилетавшие из
песков Тэнгэри полакомиться сульхиром (Agriophyllum gobicum). С
напряжением осилив долину Цхо-вэ-тана, караван поднялся на поперечный
кряж Гэ-да-шань и взглянул уже в Монголию. Граница внутреннего Китая
отмечена здесь Великой стеной, от которой сейчас виден только размытый
глинистый вал и несколько башен в пять и более сажен высотою. Еще через
несколько вёрст, вблизи разветвления дорог, — влево на Цаган-булак и
вправо на Нин-ся, показался обелиск с китайской и маньчжурской
надписями, гласившими, что путник отнюдь вступает на территорию
ала-шаньской земли.
Чем
дальше на север, тем ровнее становился рельеф местности; травянистый
покров бударганы, дэрэсуна и более нежных цветущих форм — сиреневого
касатика, белого астрагала и жёлтой караганы вдали уже пестрел
островками желтых песков. Под ногами шныряли ящерицы, ползали жуки и
изредка полосатые змеи. Ночью повсюду резвились проворные тушканчики.
Вблизи дороги то и дело поднимались больдуруки, для которых наступило
время гнездеиия. Действительно, мы наблюдали этих птиц, гнездящихся в
большом количестве у самой дороги; они были заняты откладкой яиц,
которые помещались прямо на земле в ямке, даже не всегда выстланной
стебельками; яйца одной пары лежали иногда всего в двух-трех саженях от
яиц другой пары. Яиц в гнёздах было от одного до трёх, в последнем
случае уже немного насиженных; с пятого апреля все гнёзда уже содержали
по три яйца, то-есть полную кладку. Самки сидели на яйцах очень крепко
и покидали гнёзда лишь © крайности, убегая и прижимаясь к земле, самцы
же срывались обычным порядком, с криком; самки отвлекали внимание
собаки от гнезда точь-в-точь, как это делают тетерки.
Редкие
монгольские стойбища и разбросанные там и сям плохенькие фанзы
китайцев, занимающихся в Юго-восточной Монголии скотоводством (бараны
и верблюды) и извозом, вносили мало оживления. Зато на самом пути
довольно часто встречались небольшие партии паломников, медленно
пробиравшихся на поклонение святыням, с трудом волоча на себе весь свой
скарб. Этот трудный подвиг доступен лишь здоровым и сильным людям,
тогда как слабейшие нередко погибают от жажды и истощения, не достигнув
заветной цели. Одну из таких жертв молитвенного долга — несчастного
ламу — члены экспедиции видели уже бездыханным трупом на самом краю
дороги.
На
этот раз экспедиция следовала восточной, уже знакомой окраиной песков
Тэнгэри и с помощью крепких верблюдов осилила её в семь
переходов.
Второго апреля с раннего утра путешественники вышли из области
травянистых степей и окунулись в настоящую пустыню. Легкие облачка,
постоянно набегавшие на солнце, и порывистый ветер освежали атмосферу,
не давая ей раскаляться. Бесконечное серо-желтое море, простиравшееся к
северу и западу, волновалось округлыми, барханными возвышениями. На
гладкой, точно утрамбованной поверхности земли ясно выступали
караванные пути, пешеходные тропы, взбегавшие к барханам, увенчанным
обо, и даже микроскопические дорожки, проложенные жуками и ящерицами;
эти мелкие, едва заметные черточки составляли причудливые узоры и
заканчивались обыкновенно у круглых отверстий, куда то и дело исчезали
бойкие широкоголовые ящерицы...
К
вечеру утомленный однообразием взгляд с радостью остановился на
травянистой болотистой полосе, залегающей у колодца Хомр-худук;
значительно позеленевшей дэрэсун приютил здесь серых журавлей,
турпанов и серых гусей; саксаульные сойки перелетели с одного холма на
другой; в отдалении звонко разговаривали кулики, кричали чибисы,
медленно взмахивая крыльями парили чайки, а там — над окраиной песков,
быстро направлялся к западу табун дроф. По мере сгущения сумерек погода
заметно портилась и около полуночи разразилась сильная северо-западная
буря; под напором ветра палатка стонала, полотно трепетало и рвалось
прочь от земли, а спящих внутри палатки обдавало тонкой пылью,
стеснявшей дыханье...
От
колодца Хоир-худук до озерка Ширик-долон тянутся пространства, занятые
песчаниками, глинами и более твёрдыми красноватыми или темными
породами, где пески нередко сменяются хорошими кормами, создавая более
или менее отрадную картину. Вообще я должен сказать, что пустыня Гоби
ранней весной вовсе не так мертва, как это принято думать; водоносный
горизонт в этой части Центральной Азии находится сравнительно неглубоко
и в более низких местах прикрыт песчано-гли-нистыми пластами от
четырёх-пяти до десяти-двенадцати футов толщиною. Правда, в
большинстве случаев вода не совсем пресная, а солоноватая или
известковистая. Самая разнообразная пустынная растительность служит
пищей не только верблюдам, но и лошадям и даже баранам, так что
монгольское население в ближайшем соседстве с алашань-скими песками
может существовать вполне безбедно и не в праве жаловаться на судьбу;
лишь в редкие, исключительно-засушливые годы жизнь обитателей пустынных
мест становится действительно незавидной.
На
семи озерках «Ширик-долон» путешественники нашли «гостей», прибывших
ранее экспедиционного каравана. Здесь держались серые гуси, кряковые
утки, утки-чирки, целое общество пеганок и несколько пар беспокойных
турпанов. По серым зеленым берегам у самой воды бегали и резвились
кулички-песочники, улит черныш и серые и жёлтые плиски, а несколько в
стороне — скромные щеврицы. В прилежащих буграх среди кустов скрывались
саксаульные сойки, а поодаль неслышным полётом спешил куда-то седой
лунь...
После
небольшого отдыха у отрадной зелени озёрок особенно грустной показалась
всем нам необходимость вновь погрузиться в область сыпучих песков.
Крепкий ветер за ночь успел замести все следы караванной дороги, и
четвертого апреля в течение целого дня верблюдам пришлось идти ощупью,
держась вдоль барханов меридионального направления. Люди с напряжением
всматривались в окружающее, следя за
очертаниями малейших возвышений и каменисто-дресвяных выемок. Наконец,
на северо-восточном горизонте ясно обозначились контуры седлообразной
вершины Лоцзы-шань, у колодца Шангын-далай, а в ближайшей низине
мелькнуло отрадное белое пятнышко монастыря Цокто-курэ. По соседству с
обителью устроился китайский торговый дом, куда мы тотчас же и
направились в надежде найти кое-какие предметы первой необходимости; к
сожалению, в магазине не оказалось ничего подходящего; и
члены экспедиции ограничились приобретением откормленного барана,
которым и полакомились с особенным удовольствием, так как от самого
Лань-чжоу-фу приходилось питаться неважным консервированным мясом.
Поздним
вечером я вышел из палатки и долго любовался строгим профилем хребта
Ала-шаня, говорившего о скором возвращении экспедиции на давно
покинутый ею склад и метеорологическую станцию... Кругом было тихо,
только откуда-то из темноты доносился лай монгольских собак и
своеобразный свист кроншнепа, пролетевшего несколько раз над спящим
биваком.
Держась
преимущественно северо-восточного направления, караван продолжал
ежедневно покрывать от тридцати до пятидесяти вёрст и успешно оставлял
за собою бесконечные песчаные барханы, лога и долины. Наконец, седьмого
апреля, отдохнув в урочище Тембу, мы вступили в кормную равнину,
орошаемую в летнее время водою ущелья Барун-хит, и вскоре увидели
приветливый зелёный оазис. Дорога оживилась; по сторонам появились
китайские и монгольские постройки оседлых жителей, всходы полей и
берега ручьев отливали изумрудом; по лугам паслись стада баранов и
табуны лошадей, — во всём чувствовалась близость культуры...
Спускаясь
с последней перед Дын-юань-ином высоты, мы встретились с европейцами —
супругами Магнусен, следовавшими в Пинь-фань, для совета с лучшими
врачами. Еще полчаса — и путешественники радостно приветствовали своих
товарищей на складе, сумевших не только сохранить в образцовом виде всё
экспедиционное имущество, но и с пользою провести время долгого
одиночества: ответственный наблюдатель метеорологической станции
гренадер Давыденков вполне оправдал доверие и прекрасно выполнил
возложенное на него поручение, за что тут же был произведен мною в
старшие унтер-офицеры.
Версия для печати