ВСТУПЛЕНИЕ
...«Твоя весна еще впереди, а для меня уже близится осень».
(Пржевальский).
«Душу номада даль зовет...»
Путешественнику оседлая жизнь, что вольной птице клетка. Лишь только пройдут первые порывы радости по возвращении на родину, как опять обстановка цивилизованной жизни со всей своей обыденностью становится тяжелой...
Таинственный голое дали будит душу: властно зовет ее снова к себе.
Воображение рисует картины прошлого, живо проносящиеся непрерывною чередою...
Сколько раз я был действительно счастлив, стоя лицом к лицу с дикой, грандиозной природой Азии; сколько раз поднимался на крайнюю абсолютную и относительную высоту; сколько раз душою и сердцем чувствовал обаяние красот величественных горных хребтов. Не перечесть счастливых минут, не запомнить прелестных уголков, где приходилось жить среди диких скал и лесов, среди шум.а и гула ручьев и водопадов, производящих в горах волшебную гармонию; и не в силах удержаться, чтобы еще раз не посмотреть на этот храм природы, полный живых чарующих звуков, полный лазоревого блеска днем и бесконечного разнообразия звездных миров ночью.
Со времен глубокой древности торжественное величие природы подчиняло себе внимание человека...
Этого маленького признания достаточно, чтобы понять мою радость, мое восхищение по поводу новой Монголо-Сычуанской экспедиции, вверенной мне Русским Географическим обществом осенью 1907 г.
Основные средства на эту экспедицию — тридцать тысяч рублей — были отпущены из сумм государственного казначейства. Кроме того, почти все участники экспедиции в большей или меньшей степени были удовлетворены содержанием за время командировки по месту службы.
Задача двухлетней Монголо-Сычуанской экспедиции состояла, во-первых, в попутном исследование Средней и Южной Монголии, во-вторых, в дополнительном изучении Кукунорской области, с озером Куку-нором включительно, и, в-третьих, в достижении Северо-западной Сычуани и сборах естественно-исторических коллекций этой интересной страны.
В состав экспедиции вошли, кроме меня — руководителя, в качестве моих ближайших сотрудников: геолог Московского университета Александр Александрович Чернов, топограф Петр Яковлевич Напалков и собиратель растений и насекомых Сергей Сильверстович Четыркин.
Во главе конвоя, численностью в десять человек, попрежнему стоял мой неизменный спутник — гренадер Гавриил Иванов. Из прежних же спутников-забайкальцев в роли охотников и препараторов были:
заслуженные казаки-урядники — Пантелей Телешов, Арья Мадаев;
в роли же повичков-спутников, из гренадер—Влас Демиденко, Мартын Давыденков (впоследствии наблюдатель на метеорологической станции в Алаша) и Матвей Санакоев;
из забайкальских казаков—Ефим Полютов (переводчик китайского языка), Буянта Мадаев, Гамбожап Бадмажапов (сопровождавший меня в поездке к далай-ламе в Ургу в 1905 г.) и Бабасан Содбоев.
Персонал экспедиции, следовательно, состоял из четырнадцати человек.
Китайские паспорта на трёх членов экспедиции были получены от Пекинского правительства через посредство Российской дипломатической миссии при богдохане.
Много пришлось похлопотать со всякого рода снаряжением и в Петербурге, и в Москве, и на границе, кладя в основу уроки незабвенного учителя Н. М. Пржевальского и внося свои личные дополнения. В общем, и на этот раз мы были снаряжены во всех отношениях почти так же обстоятельно, как и в предыдущую тибетскую экспедицию. Выражение «почти» исключает экстраординарные подарки, которыми мы теперь не располагали, но которые
служили украшением внешней стороны моего предыдущего путешествия в Тибет.
В тайнике души я лелеял заветные мысли найти в пустыне Монголии развалины города, на Куку-норе — обитаемый остров, в Сычуани— богатейшую флору и фауну... Роскошная природа Сычуани, ее бамбуковые заросли, оригинальные медведи, обезьяны, а главное — чудные лофофоры (Lophophorus Ihuysi),—лофофоры, о которых до последних дней восторженно мечтал Н. М. Пржевальский, — манили к себе, не переставая...
Версия для печати