Вид на Гурбун сайхан
Лежавшие
к югу от Унэгэтэ высоты открыли нам еще более контрастный силуэт
Гурбун-сайхан, протянувшийся в поперечном направлении. Между этими
высотами и хребтом «Три отличных» (Гурбун-сайхан) раскинулась обширная
долина, пересечённая холмами, грядами и вклинившимися между ними
второстепенными котловинами с ясно выраженными бортами, выделявшимися
красным оттенком. По дну котловин залегали бугристые, одетые
саксаулового зарослью пески, приютившие монголов, пасших так называемых
«богдоханских» или императорских верблюдов, числом свыше тысячи голов.
От
этих монголов мы должны были принять угощение в виде кирпичного чая,
приправленного верблюжьим молоком. Пустынные обитатели были хорошо
осведомлены о Балдын-цзасакском (27) хошуне, кочевавшем в
области впереди лежащих гор Монгольского Алтая; знали они также и
самого управителя, Балдын-цзасака, слывущего в окрестности за
хорошего, славного старика... Здесь же мы случайно встретили и одного
из обитателей указанного хошуна, богатого монгола, следовавшего в Ургу
и давшего нам практический совет: держаться его свежих следов, ведущих
в то именно ущелье, по которому нам предстояло подняться на перевал
Улэн-дабан...
Среди песков и зарослей саксаула в полдень было очень тепло. Открытая и освещенная солнцем поверхность песка нагрелась до 16° С.
Саксаульные
воробьи (Passer ammodendri stoliczkae) громко щебетали, а одинокий
серый сорокопут (Lairius mollis? [Lanius excubitor]) отлично пел;
заметив наше присутствие, эта умная, птица смолкла и улетела, не пустив
к себе в меру выстрела. Из других пернатых в этой местности мы
попрежнему много1 наблюдали больдуруков (Syrrhaptes
paradoxus), а из млекопитающих впервые здесь встретили антилопу
хара-сульту (Gazella subgutturosa) и крупную песчанку (Gerbillus
giganteus [Rhombomys opimus — большая песчанка]), выдававшую себя
громким писком.
Из наиболее глубокой котловины по затейливо обдутым красным ханхайским отложениям (28)
мы поднялись на хрящеватую возвышенность, на которой резко выражена
кукухотосская дорога. По этой дороге мы прошли несколько верст и
расположились биваком у прекрасного ключа Тала-хашата. Воображаю, как
хорошо должно быть здесь летом, каким уютным уголком для
путешественников представляется тогда этот богатый родник, с шумом
расплывающийся серебристыми лентами по скату, одетому изумрудным
лугом... Рядом с случайным человеком тут хорошо устраиваются пролётные
и гнездящиеся птички и во множестве летают разноцветные бабочки или
украдкою по утрам и вечерам пробираются на водопой осторожные, легкие
газели.
Даже
и теперь здесь чувствовалось некоторое оживление и уютность, даже и
теперь ключевой скат был свободен от льда, оплошною корой залегавшего
по озеровидной равнине. Ключ выбегал из земли сильной струёй,
чистейшей как кристалл воды, с температурой 1,4° С, весело журчавшей
по крутизне ската.
От
Тала-хашата открывается широкий вид на Монгольский Алтай, на хорошо
знакомый мне еще по предыдущему путешествию массив Арца-богдо, с его
характерными воронко-образными Вершинами. Туда, как раз, и убегала
большая извилистая дорога, в соседстве которой залегает колодец
Чацеринги-худук, — астрономический пункт Монголо-Камской экспедиции.
Теперь по этой дороге тащился большой торговый караван, везший в
Куку-хото кожи, шерсть и другое сырьё. Китайские верблюды выглядели
страшно измученными, усталыми; не в лучшем виде были и проводники
монголы, жаловавшиеся на стужу и бескормицу, из-за которых они
лишились до десяти вьючных животных... Сравнительно с китайскими, наши
верблюды считались хорошими, и мы совершенно безбоязненно смотрели на
впереди лежащие горы...
Версия для печати