Тухум-нор
На северо-восточном берегу Тухум-нора приютился монастырь Тухумын-догын, подле которого экспедиция и расположилась лагерем.
В зимнее время Тухум-нор представляет жалкую безводную белую площадь,
почти не отличимую от общего вида долины, прикрытой тонкой пеленой
снега. Размеры озера незначительны: шесть вёрст в длину и четыре в
ширину. С запада в Тухум-нор впадает единственная речка — Джергалантэ.
Берега озера плоские, низменные, за исключением небольшой полосы, где
они слегка возвышаются. Дно илистое, солончаковое. Береговая
растительность бедна и выражается караганой, дэрэ-суном, несколькими
видами солянок и немногими другими, типичными для страны формами.
По словам монголов, в весенне-летнее время Тухум-нор наполняется водой,
на поверхности которой держится порядочное количество птиц — уток,
гусей, турпанов, а по берегам — куликов, цапель, журавлей и чаек.
Теперь же мы здесь встретили — белую полярную сову, державшуюся крайне
строго, темного сарыча, орла-беркута, а из мелких — одних лишь
жаворонков. Что же касается млекопитающих, то помимо отмеченных выше
цзеренов, здесь обыкновенны: волки, устраивающие по ночам неприятные
концерты, затем лисицы, зайцы и несколько видов более мелких грызунов.
Местный небольшой заяц (Lepus tolai), о<чень многочисленен и
настолько привык к добродетели монгола, что ютится рядом с его жилищем,
словно собака. Зато «косой» смертельно трусит крылатых хищников —
орлов, питающихся исключительно зайцами. В Северной Монголии я
неоднократно был свидетелем интересных сцен у царственного хищника с
трусливым зайцем. Косой улепётывает, что называется, во-всю, орел
плавным полетом гонится за зайцем и, как только хочет схватит его, заяц
делает отчаянный прыжок, часто через спину орла, и был таков. Горный
хищник вновь стремится к намеченной жертве,
вновь нападает, заяц вновь повторяет невероятный прыжок. В конце концов
косой бывает схвачен и достается орлу на обед, обыкновенно
отправляемый вблизи, «а каком-либо возвышении .
Благодаря прозрачности неба, мне удалось астрономически определить положение
Тухумын-догына. Весь вечер в морозном воздухе падали изящные снежные
звездочки, и луна была опоясана красивым радужным кольцом.
При монастыре Тухумын-догыне мы намеревались устроить днёвку, но подводчики
сильно воспротивились, ссылаясь на бескормицу, могущую тяжело
отозваться на лошадях. Поэтому утром, на следующий день, караван наш
обычным порядком направился в путь, за исключением меня и А. А.
Чернова, решивших ещё с вечера провести на озере час-другой, чтобы
познакомиться с характером его обнажённого дна, по которому можно было
проехать на лошадях. Результатом этих наблюдений и послужила
вышеприведенная заметка об Тухум-норе.
На протяжении двух переходов маршрут экспедиции шел строго к югу, затем
уклонился к юго-юго-западу и держался этого направления вплоть до
северного подножья гор Гурбун-сайхан. Общий характер местности
гористый, в особенности в северной половине маршрута, тогда как в южной
преобладают открытые долины, по главным из которых пролегают большие
караванные дороги из Северо-западной Монголии в Куку-хото 2.
Поверхность гор, холмов, долин, словом всё говорит в пользу стихийной
деятельности—бурь и ветров, видоизменяющих рельеф Внутренней Монголии.
Масса обломочного материала, по мере удаления от материнской породы,
мельчает, перетирается; более мелкие частицы щебня уносятся ещё
дальше, обтачивая на пути отдельные мелкие гальки, представляющие
иногда типичные трёхгранники, реже четырёхгранники. Выходы наиболее
твёрдых горных пород своею полировкой тоже напоминают о деятельности
ветра, хотя в таких случаях чаще бросается в глаза предохранительная
корка пустынного загара (21), повсюду покрывающая и
изверженные и древние породы. Как капли вод, зародившихся высоко в
ледниках, в своем поступательном движении стремятся на дно долин,
скопляясь в реки или озера, так и горные песчинки, подхваченные ветром,
несутся вниз и в совокупности создают целое море барханов. На большем
своем внутреннем протяжении страна однообразна, скучна, монотонна; еще
более она удручает путешественника во время бури, поднимающей с земли
тучи тончайшей пыли, омрачающей воздух. Всё живое прячется, голоса
замирают и лишь один только ветер неистово ревёт и свистит, наводя ужас
на суеверных номадов...
При таком состоянии воздуха в связи с поразительным однообразием
пустынного ландшафта, здесь не легко разобраться в дороге даже
привычному человеку. Поэтому на ближайших вершинах гор или на попутных
возвышениях, равно и на всяком характерном повороте, у монголов из
камней сложены указатели, по которым проезжий может ориентироваться,
подобно тому, как в лучшую погоду он руководится общим направлением
своего пути по расположению командующих массивов, по их оригинальным
очертаниям, улавливаемым иногда на большие, в несколько десятков верст
расстояния. Ведь каждый или почти каждый перевал открывает новые виды,
новые картины; одни горы приближаются, другие уходят за
противоположный горизонт. С книжкою и буссолью в руках в течение всего
перехода непрерывно следишь, непрерывно отмечаешь всякий заслуживающий
внимания предмет, всякое характерное явление. Нередко один и тот же
массив приходится наблюдать в течение нескольких дней, нескольких
переходов и по нему ориентировать свою съёмку. Подобное явление всего
чаще случается, если таковые массивы лежат у самой дороги, когда
сначала вы к ним приближаетесь, затем равняетесь с ними и, наконец,
оставляете их в тылу вашего маршрута. Подтверждение сказанного мы
увидели на второй или третий день движения от Тухум-нора, где с вершин
поперечных высот нам открылся широкий горизонт: на впереди лежащем юге
темнели гребни Дэлгэр-хангая, на оставленном севере — знакомые читателю
Сонин-хангай, Орцык и другие... Как увидим ниже, мы приблизимся
вплотную к Дэлгэр-хангаю, и в то же самое время в полуденном
направлении покажется новый поперечный хребет.
На дальнейшем пути общий характер местности оставался прежним. Те же
горные кряжи, те же бесконечные простые и сложные по очертаниям высоты
или залегающие между высотами котловины иногда с ключами или с
колодцами, подле которых непременно ютится человек и где вам предстоит
расположиться биваком на ночь. Попреж-нему маршрут пролегал в виде
прямой линии и засечки или азимуты направления приходилось брать с
места ночлега на соседний предмет следующей такой же остановки.
День
за днём экспедиция подвигалась к югу, день за днём монгольское солнце
прибавляло тепловой энергии, чаще и звонче раздавалось пение
жаворонков. Воздух опять прозрачен: по сторонам убегают синие дали. На
утренней заре, пятого февраля, удалось наблюдать интересное явление: с
одной стороны всходило солнце, с другой скрывалась луна; был момент,
когда на востоке и западе, на зубцах гор, красовались оба светила...
Впечатления от гармонического сочетания торжественной тишины и величия
картины пустыни я никогда не забуду... Счастлив путешественник,
живущий целые годы лицом к лицу с чистой девственной природой и имеющий
возможность наблюдать ее разнообразные картины...
Во
время движения каравана всякое явление так или иначе привлекает
внимание: за всем следишь, всё отмечаешь и время проходит быстро,
незаметно. ОК тому же зимние короткие дни, можно сказать, целиком
уходят на передвижение. С окончанием перехода, оканчивается и дневная
деятельность каравана. В ожидании позднего обеда члены экспедиции
работают над дневником, приводят свои наблюдения в порядок, но после
обеда и записи вечернего метеорологического наблюдения тотчас
укладываются спать. Наши же люди отходили ко сну еще раньше, но зато
они и раньше вставали. В зимнее время особенно тяжелой бывала служба
конвоя, изо-дня в день по ночам несшего сторожевую службу,
разделенную на две смены. Таким образом, приходилось стоять на морозном
воздухе пять часов кряду, что очень и очень нелегко. Только русские
гренадеры и казаки могли выносить все трудности и лишения зимнего
похода, чем всегда вызывали у нас — своих старших товарищей, любовь и
уважение. Отряд или конвой экспедиции трудился в одном отношении, мы в
другом и, в общем, понемногу вое выполняли одну сложную, ответственную
задачу.
На утро, восьмого февраля, разразился сильный ветер, замаскировавший
земную поверхность снегом и если бы не часто расставленные обообразыые
указатели дороги, ни за что невозможно было бы пройти, не сбившись с
должного направления. Мы шли весь день, до тех пор пока не сгустились
сумерки, и благополучно устроились на ночёвку в урочище Хашатэн-гол.
Ветер крепчал и к ночи перешел в настоящую бурю, прекратившуюся лишь к
утру следующего дня, когда температура воздуха понизилась до — 26 —
27° С.
В тот же бурный день мы пересекли верхнюю куку-хотоскую дорогу, вблизи
монастыря Тугурюгин-догын. Монастырь этот построен с разрешения
китайцев на добровольные приношения хорчинцев \ то есть
монголов, обслуживающих куку-хотоскую почтовую дорогу. Главными
мастерами являлись китайцы, оставившие по себе память в виде
башне-видных печей, в которых выжигался кирпич.
Во время движения нашего каравана вблизи Тугурюгин-догына из этого монастыря неслись звуки больших труб и барабана...
Что
касается вообще музыкальных инструментов в буддийских храмах, то они
делятся на четыре категории: потрясаемые, ударные, духовые и струнные;
последние, впрочем, отменены.
В
числе инструментов первой категории стоят: колокольчик и «дамару» —
род небольшого барабанчика-колотушки. Дамару представляет собою пустой
деревянный цилиндр, отверстия которого обтягиваются кожей; посреди
цилиндра на особом ремешке привязываются два шарика, которые при
быстром поворачивании цилиндра ударяют по натянутой на нём коже и
производят звук в роде барабанной дроби.
Ко
второй категории принадлежит «кэнгэргэ» — турецкий плоский барабан,
деревянные, берестовые, стенки которого обыкновенно имеют в вышину
около пяти вершков, окрашиваются в красную краску и украшаются
изображением пяти или семи взаимно переплетающихся драконов. На эти
стенки барабана без посредства обручей натягивается козья
кожа,
выделанная на подобие пергамента, размером аршина в полтора и более в
поперечном диаметре. Такой барабан укрепляется на подставке, в него
ударяют особою, выгнутою палочкой, называемою «докур». Докур состоит из
рукоятки, оканчивающейся резным изображением головы Мата.ра —
мифического животного; в рот этого Матара вкладывается выгнутая часть
докура, которою и ударяют в барабан. Кроме барабана во вторую категорию
входят еще медные тарелки и тарелочки.
В
числе третьей категории музыкальных инструментов в буддийских
монастырях находятся дун-буре, бишкур, ганлин и, наконец, буре.
Дун-буре — это есть обыкновенная морская раковина, звук которой подобен
рогу. Употребление раковины как инструмента при богослужениях буддисты
относят ко временам Шакьямуни. В биографии Цзонхавы — реформатора
буддизма (22) — рассказывается, — говорит проф. Позд-неев ,
— что однажды царь драконов поднёс Шакьямуни белую раковину, которую
потом ученики будды употребляли вместо буре — трубы для призвания к
богослужениям в летнее время. Потом будда приказал
Мутгальвани—-старейшему ученику— отправиться в страну краснолицых
тибетцев и спрятать эту раковину под горою Дурихту, причём якобы
предсказал, что она будет найдена Цзонхавою, что и действительно
случилось при постройке Галдан-хита.
В этом монастыре помянутая раковина хранится и до ныне, как чудотворная святыня 2.
«Бишкур»
— это музыкальный инструмент, звуки которого походят на звук свирели.
Бишкур состоит из трёх отдельных частей: средняя делается из крепкого
дерева или рога, а обе конечные — из меди; длиною он бывает несколько
больше трёх четвертей аршина. Время введения бишкура в церковное
употребление монгольские ламы относят к периоду пребывания Чжу-адиши в
Тибете и рассказывают, что когда этот проповедник буддизма прибыл из
Индии в Тибет, то, не находя здесь многого из того, что почиталось
священным в Индии, он задумал удовлетворить своим обрядовым религиозным
требованиям каким бы то ни было образом. Так, например, здесь не
оказалось священной птицы Галандага и дерева Галбиварас,
употребляемого для курений. Для подражания голосу первой он, говорят, и
изобрел бишкур, а взамен второго приготовил красные курительные свечи.
Замечательно, что во в,ремя игры на бишкуре. пред играющим всегда
зажигают красные курительные свечи. «Ганлин» — духовой инструмент,
состоящий также из трёх частей, причём средняя часть делается из
берцовой человеческой кости, а две конечные — из серебра. Передняя
часть ганлина обыкновенно бывает несколько сжатою и на одной из своих
сторон имеет два отверстия, носящие название «ачжинай морин хамырыйн
нухэ», т. е. лошадиные ноздри. Звуки ганлина долженствуют напоминать
собою ржание мифического коня «ачжинай морйн», который переносит
верующих из этого мира в блаженные обители Сукавати. «Буре» — большая
медная труба приблизительно в сажень длиною и «Ухэр-буре» — такая же
медная труба, длиною сажени в две с половиною; рычание её включает лишь
самые низкие басовые ноты и производит потрясающее действие на нервы. О
происхождении этих трёх последних духовых инструментов рассказывается,
что когда Падма-Самбаву, буддийского вероучителя,
пригласили в Урджан 1, то он отказался итти туда по той причине, что (в Индии) он ж мог
слышать ржания ачжинай морин, а во-вторых, — рычания небесных слонов.
Индийские поклонники Падма-Самбавы, непременно желавшие видеть у себя
этого святителя, изобрели тогда ганлин для подражания ржанию лошади и
буре — для подражания рёву слона.
...На
следующем за монастырем Тугурюгин-догын переходе, поперечно залегавшие
горные кряжи Боин-гэче открыли нам обширный горизонт к юту. Вблизи,
слева, резко выступали горы Дэлгэр-хангай, справа — Ахыр, а между ними
извивалось каменистое русло, скрывавшееся в том же полуденном
направлении... Неизмеримо дальше — насколько только хватал глаз,
вырисовывался силуэт восточной оконечности Монгольского Алтая —
Гурбун-сайхана, к которому мы так стремились... Местность попрежнему
носила пустынный характер.
Версия для печати
обмен ссылками