ПАЛОМНИЧЕСТВО К ДАЛАЙ-ЛАМЕ

Монголия и амдо и мертвый город хара-хото > КУКУ-НОР И АМДО > ПАЛОМНИЧЕСТВО К ДАЛАЙ-ЛАМЕ

Характер этого горного пути. — Альпийский хребет Кычан-шань. — Дорога полна паломниками. — Приход в Гумбум. По пути из Лхасы в Пекин, на большой паломнической дороге, неподалеку от глубоких вод Куку-нора приютился один из знаменитых буддийских монастырей — Гумбум. Занимая в географическом отношении выгодное положение, Гумбум нередко посещался, как продолжает посещаться и теперь, далекими знатными паломниками, подолгу останавливающимися в нём, с целью отдыха и пополнения снаряжения и продовольственных средств, необходимых для дальнейшего пути. Несколько иначе, в глубине Амдоского нагорья расположен другой не менее знаменитый и богатый буддийский же монастырь Лавран, ревниво оберегаемый воинственным населением кочевых тангугов. Лавран счастливее Гумбума по отношению сохранности своих богатых храмов и ценностей от урагана магометанской инсургенции. При взгляде на карту Центральной Азии, в частности на Амдоское нагорье, мы видим, что Гумбум и Лавран расположены по северо-западной — югонвосточной диагонали, в расстоянии двухсот пятидесяти верст, и что оба эти монастыря находятся в бассейне Жёлтой реки: Гумбум — в области левого берега, в складках окраинных гор, ограничивающих Хуан-хэ с севера, Лааран — в области правого берега, в горах, непосредственно окаймляющих Жёлтую реку с юга. Это словно два брата, оспаривающих между собою духовную славу и преимущество и зорко наблюдающих друг за другом... Во время пребывания экспедиции е Лавране мы узнали от местных обитателей, что в монастырь Гумбум прибыл буддийский первосвященник— далай-лама и расположился в нём на отдых и для совершения богослужения впредь до йаету.шюния лета. Глава Тибета следовал из Пекина в Тибет — в Лхасу. Не свидеться с далай-ламой, не закрепить с ним прежнего знакомства, не посмотреть на правителя Тибета после его долгого пребывания в Монголии и Китае, по моему крайнему разумению, было бы не простительно, к тому же я имел к далай-ламе не мало поручений. Я решил налегке поехать в Гумбум, а караван отправить прямым путём в Лань-чжоу-фу, где ОН должен был ожидать моего прибытия. ...Кроме меня, в личный состав разъезда в Гумбум вошел переводчик экспедиции Полютов. Старшина торговой слободы Лаврана Ма-чан-шань нанял для нас трёх вьючных мулов при двух погонщиках верхом на лошадях; я и мой спутник имели. своих лошадей. В законченном виде наш маленький караван составился из четырёх человек и семи животных: трёх вьючных мулов и четырёх верховых лошадей. Пятнадцатое февраля было кануном дня нашего выступления в Гумбум , поэтому приют экспедиции с утра до вечера был занят нашими здешними знакомыми, преимущественно ламами различных рангов, притом как местными, так одинаково и выходцами из Тибета и Монголии и даже нашего Забайкалья; все эти славные люди приходили прощаться — сказать несколько приветственных слов и пожеланий в дорогу. ...Наконец мы готовы. Наш маршрут: через городок Сюань-фуа-тин, монастырь Гумбум, Синия — Лань-чжоу-фу. Шестнадцатого февраля после раннего завтрака наш маленький разъезд выступил в дорогу: всё было обстоятельно налажено, осмотрено... Солнце значительно поднялось над вершинами гор и красиво озарило долину Сан-чу и окаймляющие её горные скаты. Хвойный лес отливал стальной синевой, скрывая в своей гущине много интересного и поучительного. Монастырские золочёные кровли и их украшения — ганчжиры ослепляли искристым прерывающимся блеском лучей, особенно сильно игравших на новом металлическом убранстве субургана (книгохранилище) ... Оставив Лавран, мы вскоре скрылись в одном из ущелий северных гор, круто поднимаясь по галечнику к перевалу. Нас сопровождали Ма-чан-шань с. оруженосцем и четверо лихих кавалеристов из монастырского гарнизона. Вблизи перевала я уговорил старшину возвратиться домой к своим занятиям, так как на следующий день ему предстояли новые хлопоты по отправлению моего главного каравана в Лань-чжоу-фу. Ма-чань-шань смиренно повиновался, сошёл с лошади, разостлал коврик и, пригласив меня сесть, вручил мне бронзовое изображение известной «Сандальной» статуи будды, находившейся в Пекине. Это подношение сопровождалось лучшими пожеланиями в дорогу... С своей стороны я одарил Ма-чан-шаня еще накануне, выразив ему благодарность за без-покойство и наше пользование его удобным помещением. Казалось, Ма-чан-шань был очень доволен экспедицией... Мы продолжали подниматься, а он ещё долго стоял у заворота ущелья, помахивая шляпой. «Отличный человек,— проронил со вздохом мой спутник Полютов,— он только и заботился о наших интересах, стараясь всеми силами угодить начальнику экспедиции». На вершине перевала Накцэб-ла, имеющего значительную абсолютную высоту, крутой продолжительный подъём и короткий пологий спуск на плато, мы временно, как всегда, остановились... поправили вьюки и опять направились тем же северным курсом. В эту сторону уходило типичное амдоское плато с поперечными горными грядами, выраставшими по мере удаления к западу. Между гор располагались пастбищные долины с речками, стремившимися в бассейн лавранской Сан-чу. По одной из таких речек — Гонзя-чзямба-чю мы спускались, по другой — Чзямба-чю поднимались. Размытые горные кряжи и береговые скалы слагались из кристаллических пород. Свой тибетский эскорт мы отпустили, пройдя за перевал вёрст пять не более, чему лавранские воины были несказанно рады: тотчас оживились и быстрым галопом понеслись во-свояси... Оставшись только с подводчиками, мы начали расспрашивать их о нашей дороге и ближайшем городке Сюань-фуа-тине, находившемся в девяносто слишком верстах, которые следовало пройти в три дня, или перехода. У нашей дороги никакого жилья не замечалось, но по сторонам, в большем или меньшем расстоянии, виднелись стада баранов и яков, принадлежавших та.нгутам, скрыто ютившимся своими стойбищами в крайне пересечённой местности. Следуя долиною речки Чзямба-чю, я видел вдали—в северо-восточном направлении, небольшую кумирню Джяхыр-гомба, обитаемую, как говорят, тридцатью ламами. Рядом с этой кумирней темнел лесок из ели, словно тангутский банаг, за который вначале я его и принял . Первый наш ночлег² пришёлся на высоком месте: вблизи горных массивов, на берегу холодной речки, окаймлённой прошлогодней травой и низкорослым кустарником. Подводчики всю ночь поочерёдно не спали, то и дело раздавались их выкрики: «кто там (подразумевается у наар-каненных лошадей) идет? — я вижу!» Говорят, такой уловкой удаётся иногда, действительно, остановить вора, который в таком случае откликнется обычной фразой: «свой! — иду к тебе». На следующий день мы были в пути очень рано и в теневом холодном воздухе, к тому же при резком встречном ветре, порядком мерзли; отдохнувшие животные подвигались ходко. Подводчики зорко всматривались во все стороны и старательно призывали нас к вниманию и готовности: «не успеете оглянуться, как наскочат тангуты!» Для их успокоения мы ехали, держась плотной кучей, с винтовками за плечами... Общий характер местности оставался прежним: мы шли по луговому нагорью, богатому родниковыми водами, и постепенно втягивались в горы, а затем благополучно достигли и вершины перевала Сечен-ла... Отсюда к северу горы круто обрывались, будучи изборождены глубокими каменистыми ущельями, по дну которых по мере опускания вниз нагромождались серые валуны в хаотическом беспорядке, до крайности стеснявшие движение каравана. Здесь дорога вообще очень трудная — крутая, крепкая. Мы спускались по ущелью Сечен-чю словно в тёмную бездонную пропасть. По сторонам залегали дикие девственные уголки с густым лышным кустарником, на фоне которого там и сям приятно выделялись большие или меньшие группы елей. Еще красивее громоздились серые скалы или стояли особняком великаны — отторженцы, с зеленоватым мхом и лишаями. Горную тишину старались пробудить многочисленные ручьи, иногда с шумом низвергавшиеся по крутизнам и обвалам. Из млекопитающих в описываемых горах водится кабарга, за которой в наше здесь следование охотились местные тангуты, применяя облавный способ; а из птиц нами отмечены следующие: фазан (Phasianus decollatus Strauchi), красный вьюрок (Carpodacus), несколько видов краснохвосток (Ruticilla), красивые и вертлявые кустарницы — Pteror-rhinus davidi et Trochalopteron ellioti, - - многочисленные синицы, овсянки, завирушки и др., словом, фауна этих гор много напоминает та-швую Восточного Нань-шаня. Спустившись вниз около пятнадцати вёрст, ущелье вдруг расширилось, превратилось в долину; горы раздвинулись, понизились, и вскоре показалась кумирня Мартун-гомба с белыми домиками, группировавшимися вокруг небольшого храма, живописно расположенного на довольно крутом скате, заросшем густым осиновым лесом. Немного поодаль обнаружилась другая кумирня — Сечен-гомба, расположенная на другом — левом берегу речки. Вокруг того и другого монастыря располагались пашни, грубо, неумело обработанные, в особенности в сравнении с образцовой обработкой китайцев. Ниже Сечен-гомба селения встречались нередко, пока не сузилась долина и не заперлась окончательно крутыми обрывистыми берегами. Падение русла опять увеличилось, появились каскады, однако стоявшие под льдом, и наша тропинка довольно часто перемещалась с одного берега на другой. Подножье гор выглядело весьма печальным и унылым и при ветре всегда давало массу пыли, омрачавшей горизонт; голубая окраска неба и прозрачный воздух остались в горах. Речка Сечен-чю привела нас в селение ОКонь-эмень, насчитывавшее в это время свыше ста глинобитных домов и около пятисот человек жителей магометан — трудолюбивых дунган или саларов (⁷⁵). В этом селении имеется старинная мечеть ¹, во главе которой стоит, как известно всему населению, заслуженный ахун. Вблизи мечети расположен мазар, с красивыми резными окнами, построенный, «ак говорят, в память двух подвижников — мулл... Конь-эмень населён исключительно земледельцами, возделывающими пшеницу. Дома-фермы окружены садами, состоящими преимущественно из персиковых и абрикосовых деревьев; в небольшом количестве имеются также яблони и груши. Летом здесь жарко, еще жарче, конечно, в долине самой Жёлтой реки, к которой мы теперь и приближались. По словам местных жителей, в ближайших окрестностях 1Конь-эме-ня покоятся залежи золота, но почему-то они не разрабатываются. Мы ночевали в доме старшины селения: вечером и утром деревенская тишина нарушалась громким призывом на молитву с вершины минарета, откуда местный мулла возглашал: «Аллах акбер! Аллах акбер!» Сегодня третий день нашего движения от Лаврана, сегодня мы должны прибыть в город Сюань-фуа-тин... Выступаем по обыкновению рано — едва забрезжит утро. К сожалению, пыльная дымка кладёт мертвый отпечаток на всё окружающее. В воздухе тихо, тепло. Мы следуем постепенно вниз, среди густого населения дунган и оседлых тангутов. Дорога проходит то по береговым террасам, то по дну галечного русла. По бокам стоят высокие и низкие обрывы из плотных краснобурых глин. Вскоре затем речка Сечен-чю сливается с пришедшей с востока речкой Читай-богоу, образуя в дальнейшем течении речку Чжан-гагун. Отсюда открывается вид на грандиозный прорыв, который сделала своим величавым шествием знаменитая река Китая — Хуан-хэ. Это в северном направлении, тогда как к югу выделяются матовой белизной вершины Амнэ-чунак. Еще ниже, ближе к Жёлтой реке, караван проходит очень красивым местом: слева стоит обособленный кряж всё тех же плотных, словно конгломератных глин, а посредине — картинно переброшен через Чжан-гагун горбатый мост, за которым наш путь тотчас меняет северовосточное направление на северо-западное и после пересечения нескольких второстепенных отрогов вступает в долину главной реки. Пройдя вверх по правому берегу этой последней еще около семи вёрст, мы достигаем городка Сюань-фуа-тина (войдя в восточные ворота, а выйдя в западные — одной и той же улицы), у верхней окраины которого и находим себе помещение на ночь... Подобно Гуй-дую, городок Сюань-фуа-ган расположен на правом берегу верхней Хуан-хэ, вдоль ее течения и подобно всем городам в Китае обнесен стеной. По-нашему, это даже не городок, а маленькое селение, состоящее всего из одной проезжей улицы с несколькими десятками домов и двумя-тремя лавками, обслуживающими местное население. К югу в горах живописно выделялась китайская мяо—молельня, с хэшеном или священником во главе. Характер Жёлтой реки и её долины, в общем, сильно походил на таковой в гуйдуйском районе, по крайней мере мне лично это сравнение сразу пришло в голову. И здесь долина простирается в ширину от двух до трех вёрст, будучи окаймлена серыми безжизненными горами; и здесь берега то низкие, то возвышенные, в особенности в сужениях реки, где они к тому же часто очень высоки — в несколько сот футов — и затейливо обмыты или обдуты ветром, оставляя для дороги или тропинки узкий гребень или головоломный карниз; и здесь серое галечное ложе реки простирается до ста или ста пятидесяти, редко двухсот саженей в ширину... В настоящий, ранне-весенний период воды в реке было немного, и в широких местах её каменистое русло было обнажено на значительные расстояния. Другое дело летом, когда Хуан-хэ иногда выходит из берегов: её бурливое, стремительное движение действительно величаво, «без меры в ширину, без конца в длину» грозно шумит серыми волнами... Выше Сюань-фуа-тина, в семи с половиною верстах, находится урочище Имам-джон, с лодочной переправой путников с одного берега Жёлтой реки на другой. Небольших лодок здесь две; перевозчиками являются пятнадцать человек дунган—обитателей ближайшего селения. Самая переправа производится довольно скоро, скорее нежели в Гуй-дуе. За переправой мы ещё проследовали вверх по Хуан-хэ, ее левому берегу, двенадцать верст, прежде нежели свернули к северу , в ущелье речки Гораццон-хотан, по которой и поднялись до небольшого — в тринадцать дворов — селения Лоцзы-сангын, где и заночевали. По мере того, как мы поднимались к северу, нам открывалась долина Хуан-хэ во всей своей прелести... Всюду виднелись пашни, а на них трудолюбивый китайский земледелец, чуть не в первый раз ¹ в нынешнюю весну выехавший в поле с сохой. Началась весна: ручьи громко журчали; из пролётных птиц появился черноухий коршун (Milvus melanotis. [Milvus migrans lineatus]), а из ееотмечевных ранее оседлых—бледный вьюрок (Carpodacus stoliczkae [С. synoicus]). В глубине долины группа из нескольких ёлочек обнаруживала присутствие небольшой, небогатой тангутской кумирни Думино-гомба, красиво приютившейся под защитой бурых обрывов; говорят, она основана около двадцати лет тому назад и находится в ведении перерожденца с братией в сорок человек, исповедующих учение .красного толка. К западо-северо-западу тянулись горы, в которых, по словам местных жителей, водятся каменные бараны или аргали... Утро следующего дня, двадцатого февраля, было пасмурное, серое, омрачённое пыльной дымкой, сквозь которую вначале ничего не было видно далее ста сажен. Мы шли в прежнем северном направлении, которое словно преграждалось плоским массивом, прикрытым луговой растительностью, за которым невдалеке находился городок Баян-рун, отстоявший в двадцати пяти верстах от нашей последней стоянки. Весь этот путь был крайне трудный для движения каравана по причине многочисленных балок и карнизов с пеечано-глинисто-лёссовым грунтом. Там и сям стояли горные гряды с затейливыми по очертаниям профилями; также порою на востоке и западе виднелись своеобразные отложения лёссовых толщ, сопровождающих течение Хуан-хэ. Большую половину пути мы шли к перевалу Лонзы-кунту-поу, и меньшую — в долину речки Баян-рун-хотон. Самый перевал — плоский, мягкий, одетый пашнями, словно шашками. Здесь прохладнее — ещё не пашут, а лишь разрыхляют удобрение, лежавшее в небольших будто навозных кучках. Дорога по обе стороны перевала была прикрыта ледяной коркой. Тут на перевале мы вновь видели одинокого, низко пролетавшего коршуна, а высоко в небе парили снежные грифы и бородаты© ягнятники; реже гордые красавцы орлы-беркуты. Небольшой городок Баян-рун, в котором мы ночевали, красиво расположен на высоте и имеет закруглённые у ворот стены. Смешанное из китайцев, дунган, тангутов и метисов (⁷⁶) население, включая и пригород, исчисляется в одну тысячу душ обоего пола. В завершение можно отметить небольшой в сто человек китайский гарнизон, изредка производивший ученье. Теперь до монастыря Гумбума оставалось три перехода, или, что то же самое, два ночлега. Первый ночлег приходился в городке Цзаба, второй в селении Савана, в котором к прежнему смешанному населению еще прибавились далды ², отличающиеся своим оригинальным костюмом, в особенности среди женщин. На всём протяжении до Гумбума, как и до Лаврана, залегает горная крайне пересеченная местность. Приблизительно в середине пути встает поперечный альпийский хребет, восточное продолжение скалистого массива, с перевалом Ладин-лин, отделяющим Синин от Гуй-дуя. В то время как в долинах или второстепенных горах обитало земледельческое население, в альпийском хребте ютились номады. Погода всё время стояла непостоянная с преобладающею облачностью, ветром от северной части горизонта и пыльной дымкой, наиболее сгущенной в области главных долин. Остановимся несколько подробнее на описании этой последней части маршрута в направлении монастыря Гумбума... Мы следовали долиною безымянной речки, впадающей в Хуан-хэ. Слева тянулись второстепенные горы, под названием Кучу; справа высился альпийский хребет Кычан-шань. В первых горах и прилежащих к ним долинах, повторяю, ютились земледельцы, в ущельях же альпийского хребта — скотоводы. Там и сям прятались небольшие кумирни, из которых Дыдя-гомба располагалась на полудороге, с населением в двадцать-тридцать человек — лам. Эта кумирня белела у подножья красных песчаниковых обрывав, поросших еловым лесом. Напротив Дыдя-гомба красовалось лесистое ущелье. В этой местности мы встретили несколько стаек каменных воробьев (Petronia petronia). Вскоре затем мы перевалили невысокий кряж Санто-яху, за которым в попутном селении Картя имели часовой отдых. Теперь чаще нежели прежде попадались на полях сеялки, разбивавшие комья земли, а по дороге в Гумбум — всякого рода паломники, нередко следовавшие вместе с детьми, которых или тащили за спиною, или вели за руки. В наблюдениях всякого рода незаметным образом мы достигли городка Цзаба, в который вступили при открытом действии театра —-его сцены, привлекшей внимание всего окрестного населения. Цзаба — маленький, оживлённый пригородом городок, населён саларами, китайцами, метисами — всего в двести шестьдесят семейств. На следующий день, 22 февраля, мы в пути так же рано, .как и прежде, с зарёй. Слоистые облака убегали к юго-западу. Китайцы проснулись и спешили на поля с животными, навьюченными корзинами с удобрением. Впереди величаво стоял хребет с вершинами, запорошенными снегам. Мы подвигались ходко. Блеснули солнечные лучи и полилась на землю весенняя радостная песнь полевого жаворонка... К восьми часам угра мы уже поднялись на вершину перевала Чин-са-по, увенчанного обо, на сооружение которого пошло не мало камней, собранных у дорог. Впереди, к северо-востоку, вздымалась вторая скалистая цепь; в том же направлении убегало ущелье, также обставленное скалистыми боками. Главный хребет выглядел тёмным, потому что его луговой покров был сожжён так называемым степным пожаром. На южном скате хребта отделилась дорога в Гуй-дуй, красиво извивавшаяся по подножью гор, а на северном — в Синин, сопровождавшая течение речки Чин-са-гоу. Мы уклонились на северо-запад, пересекая ряд боковых увалов, главным из которых справедливо признается Ню-синь-шань, и временно направились по речке Чи-дя-гоу-дцзэ, а затем и по другим речкам, залегавшим среди соседних увалов. На этом крайне пересечённом, трудном пути мы наблюдали немало полевых жаворонков, сорок, готовивших гнёзда, алашанскую красно- хвостку (Ruticilla alashanica [Phoenicurus alaschanica]), чеккана (Pra-tincola maura [P. torquata maura]), оригинальных, крайне оживлённых весной, водяных оляпок (Cinclus cashmeriensis [Cinclus с. cashmeri-ensis]) и немногих других мелких птичек, державшихся или по горам, или по долинам их речек. В лазурной высоте попрежнему гордо парил царственный орёл — беркут... Селение Савана или Саван — небольшое (пятнадцать дворов) и состоит из смешанного населения земледельцев. Последний переход к Гумбуму показался нам особенно долгим, несмотря на то, что он был ещё более оживлён паломниками и еще более привлекателен видом северного склона только-что пересеченного нами хребта. В придорожных селениях толпилось множество народа, частью занятого полевыми работами, частью праздного, с котомками за плечами, стремившегося в ту или другую сторону от Гумбума. Вот и вид на Сининскую долину с красными глинами и песчаниками, а вот и последние высоты, открывшие вид на буддийскую обитель — Гумбум. В сером воздухе высоко, сеткой мелькала большая стая галок. Ещё томительных полчаса, и наш караван уже шагал подле монастырских храмов и восьми белых субургаиов и вскоре достиг подворья знакомого гэгэна Чжаяк, где мы нашли отличный приют на целых две недели.

Версия для печати

Меню

Информация

ПАЛОМНИЧЕСТВО К ДАЛАЙ-ЛАМЕ