Монголия и амдо и мертвый город хара-хото > КУКУ-НОР И АМДО > МОНАСТЫРЬ ЛАВРАН - Окончание 
ЗасАуокенная известность монастыря Лаврана. — Посещение Лаврана Г. Н. Потаниным и другими исследователями. — Учёный паломник Барадийн. — Праздник в монастыре Лавране; 14 февраля, 15 апреля, или ^весенний» праздник поста и молитвы, осенний — 25 октября, то/ужествен" ное молебствие — «лычжа» и другие. — Животная жизнь окрестных м-сов. — Погода. — Дальнейший путь. Пользуясь
большим обаянием среди буддистов Южной Монголии и Северо-восточного
Тибета, монастырь Лав ран всегда манил к себе и европейских
исследователей. Начиная с 1885 г., когда его впервые посетил Г. Н.
Потанин, здесь побывали и французские, и немецкие, и английские
путешественники. Наиболее ценное и подробное описание амдоской святыни
нам дал, однако, не европеец, а бурят — Б. Б. Барадийн, закончивший
высшее образование в Петербурге. Выйдя из университета и получив
духовную и материальную поддержку Академии наук и Географичесокго
общества, этот молодой талантливый буддист отправился в Лавран, где
пробыл цедый год (1906), в деталях изучая быт и склад жизни монастыря и
подвизающейся в нем братии г. Как во всех буддийских
монастырях, в Лавране в году бывает несколько торжественных праздников,
объединяющих очень большое количество молящихся. Нифудун-чю цунг-чю,
день смерти первого Жамьян-шадбы, чествуется четырнадцатого февраля.
День пятнадцатого
апреля
известен под именем весеннего праздника поста и молитвы, соответственно
которому бывает такой ж© осенний праздник двадцать пятого октября.
Седьмого июля — в память двух истекших веков с основания Лаврана { —
также совершается торжественное молебствие, «лыч-жа»; и, наконец, пятый
праздник «Молэы» или «Народный» заканчивает собою цикл годовых торжеств.
Ко
времени празднования Нифудун-чю цунг-чю в Лавран собралось несколько
десятков тысяч паломников. В храмах шли деятельные приготовления.
Накануне
знаменательного дня четырнадцатого февраля члены экспедиции были
разбужены на рассвете криком: «вставайте скорее, посмотрите, как
изгоняется из монастыря бес в образе человека!» Торопливо поднявшись с
постелей, мы вышли на улицу и застали там довольно оригинальную
картину: одетый и раскрашенный на подобие клоуна молодой тангут держал
в правой руке большую волосяную кисть и, помахивая ею из стороны в
сторону, выпрашивал у окружающей публики милостыню. Правая половина
лица этого, так называемого «беса» или по-монгольски «цзолика»2 была выкрашена в белый цвет, левая же — в чёрный.
Соответственно
этому и меховой халат его, вывернутый шерстью кверху, имел двоякую
раскраску. Рядом с цзоликом шёл человек, нёсший на спине мешок с
многочисленными чохами, сыпавшимися оо всех сторон, как из рога
изобилия. Приблизившись к окраине монастыря, кто-то из присутствовавших
выстрелил несколько раз в воздух и тотчас загудели голоса многотысячной
толпы, сливаясь в какой-то дикий вопль, перекатывавшийся от одного края
долины к другому. В то же самое время над монастырём среди облака пыли
блеснуло яркое пламя, пылавшее вокруг исполинского чучела «цзолика».
Прошло несколько минут, соломенный бес сгорел. Странный раскрашенный
лама подвигался вперед; поднявшись по горной дороге, он исчез за
ближайшим увалом... и тотчас стихло кругом. Так, по верованию
буддистов, в лице одного человека, принявшего на себя символически
грехи всей обители, изгоняется из священного места всё нечистое, злое,
искусительное... Играющий роль «беса» лама раскрашивается в чёрный и
белый цвета для того, чтобы всякий мог наглядно представить себе, как
под влиянием неисчислимых прегрешений одна сторона или часть человека
(тёмная) умирает, другая же на некоторое время ещё остается жить...
Цзолик обязуется покинуть монастырь навсегда и получает в награду за
такое самопожертвование ямб серебра весом в пятьдесят лан; обыкновенно
ещё столько же изгнанник собирает добровольными пожертвованиями 3.
Полюбовавшись
оригинальной церемонией издали, нам захотелось подойти ближе к шествию
и в сопровождении одного приезжего китайского чиновника из Хэ-чжоу и
четырёх кавалеристов мы присоединились к монахам. Сначала нас приняли
довольно дружелюбно: пови-димому, мы вызвали только любопытство, но
векоре послышались раздражённые возгласы: «орус-орус», и откуда-то
полетели камни. Ещё минута, и нас окружили злобные, дерзкие лица, с
угрозой наседавшие на горсточку иностранцев. «Надо их изрубить»,
посоветовал кто-то, и
тотчас
.в толпе произошло движение. Мигом оценив создавшееся положение, члены
экспедиции быстрым поворотом ринулись в сторону и, пользуясь
персеченной местностью, удалились к дому, следуя вдоль подножья круто
ниспадавших холмов К Четырнадцатого
февраля на самой заре оо стороны монастыря понеслись звуки могучих
молитвенных барабанов, бубнов и раковин. К восьми часам утра по улицам
Лаврана уже двигалась величественная стройная буддийская процессия.
Впереди на золотой парче несли золотую тибетскую книгу, драгоценный
камень и все прочие реликвии, которыми гордится обитель. Над морем
голов гордо колыхались зонты и разные значки, что вместе с пестрыми
тангутскими одеждами и ярко-красными плащами лам составляло оживлённое
нарядное зрелище. Совершив полный круг, шествие возвратилось к храмам,
вблизи которых развевались большие красно-желтые (в шашку) флаги. После
молебствия, изредка прерывавшегося боем молитвенных барабанов и
звуками труб, толпа мирно разошлась по домам.
По
миновании Нифудун-чю Лавран с каждым днем стал заметно пустеть. Из
проезжих амдосцев оставались ещё только те. которые не успели покончить
с своими торговыми делами.
...Русская
экспедиция встретила в Лавране самый радушный приём. За отсутствием
настоятеля нас любезно пригласил к себе заместитель Жамьян-шадбы —
гэгэн Гунтан-цан, иголок по происхождению, в обычное время ведающий
всеми светскими делами монастыря, симпатичный шестидесятилетний старик,
чисто библейского типа по внешности. G первого знакомства у меня с
Гунтан-цаном установились самые искренние, дружественные отношения и я
без всякого труда получил разрешение посещать и изучать буддийские храмы2...
В ответ на подарки, в особенности же те, которые он так хотел получить
и получил, старец прислал мне несколько хороших металлических и
иконописных бурханов, маленькое худрэ, два интересных га-у и две
«золотые книги» 3.
После
долгого пребывания в степи или горах, после привольной походной жизни в
лавранских торговых помещениях казалось скверно: душно и пыльно; по
нескольку дней кряду мы не могли отделаться от беспричинных головных
болей, кашля и какой-то тяжести в груди...
Знакомясь
с буддийским молитвенным центром, мы не забывали и лесистых ущелий
окрестных гор, куда в хорошие дни постоянно совершались охотничьи
экскурсии и собирались семена и стволики древесных и кустарниковых
представителей местной флоры и образцы горных пород. В еловых лесах,
произрастающих по северным скатам, сбегающих к долине Сан-чу, были
замечены и добыты следующие птицы: зелёный франколин (Ithaginis
sinensis sinensis [I. sinensis — фазан]), пестрая кустарница
(Ianthocincla maxima), гималайский клест (Loxia himalay-ana), поползень
Пржевальского (Sitta przewalsKii [S. leucopsis Prze-walskii]),
пищуха-сверчок (Certhia familiaris Bianchii), альпийская синица
(Poecile affinis [Parus articapillus affinis]), синичка изящная
(Lophobasileus
elegans), синица хохлатая (Periparus beawani [Parus rufonuchalis]),
синица долгохвостая (Acredula calva), горный вьюрок (Fringillauda
nemoricola) и красивые красные вьюрки (Carpodacus dubius [G. thura] et
С. pulcherrimus). Самыми обыкновенными обитателями здешиих лесов
являются: сорока (Pica p. bactriana? [Pica pica]), голубая сорока
(Cyanopolius су anus [Cyanopica cianea], Pterrorhinus davidi,
Trochalopteron ellioti, Spermolegus fulvescens [Prunella fulvescens],
Ruticilla erythrogastra [Phoenicurus erythrogastra], Cia godlewskii
[Emberiza cia], крапивник, а вдоль речек—кулик серпоклюв
(Ibidorrhynchus struthersi), водяная оляпка (Cinlus cashmeriensis
[Cinclus с. cashmeriensis]) и большой крохаль (Mergus merganser).
Из
млекопитающих наша коллекция обогатилась лишь кабаргой, собственной
охоты, и парой шкурок интересной кошки, добытых на местном базаре.
Чтобы
подышать свежим воздухом, я часто уходил или в ближайшие горы, или же
просто поднимался на плоскую кровлю нашего дома, откуда открывался
красивый вид вверх и вниз по лавранской долине. Особенно хорошо было
здесь в солнечное время, при тихом прозрачном воздухе и мягкой синеве
неба, в которой гордо описывали круги царственные хищники — грифы, ягнятники и орлы. Внизу с шумом катилась прозрачная
речка по сплошному галечному руслу. Северные склоны гор темнели хвойным
лесом, южные, в особенности в верхнем поясе,— желтели прошлогодними
травами. Эти травы теперь местные амдоски срезали серпами и довольно
большими вязанками сносили вниз, на базарную площадку...
Погода
не очень баловала нас; почти весь февраль простоял ветреный, пыльный;
только по ночам небо становилось яснее, и дышалось легче и свободнее;
из-за постоянной пыльной завесы, омрачавшей воздух, вначале нечего было
и думать о фотографических снимках. Днём, в редкие проблески тишины и
лазури, на солнечном пригреве, проглядывало весеннее настроение: ручьи
журчали веселее, воробьи перекликались громче обыкновенного, чёрные
вороны проявляли стремление к гнездению и летали с веточками в клювах,
а по крышам нежились на солнышке голуби и заклятые враги их — кошки...
Настала пора собираться в дорогу и нам.
Я
предполагал направить главный караван прямой дорогой в Лань-чжоу-фу, а
сам во главе маленького разъезда решил несколько отклониться в
северо-западную сторону, с тем, чтобы повидаться с далай-ламою, который
это время пребывал в Гумбуме.
Пятнадцатого
февраля я сделал прощальные визиты одной местной аристократке — вдове
тибетского чиновника и Гунтан-цану, с которым мы расстались друзьями...
На следующий день я уже начал паломничество к далай-ламе кратчайшей дорогой, в знакомый читателю монастырь Гумбум...
Версия для печати
МОНАСТЫРЬ ЛАВРАН - Окончание
ЗасАуокенная известность монастыря Лаврана. — Посещение Лаврана Г. Н. Потаниным и другими исследователями. — Учёный паломник Барадийн. — Праздник в монастыре Лавране; 14 февраля, 15 апреля, или ^весенний» праздник поста и молитвы, осенний — 25 октября, то/ужествен" ное молебствие — «лычжа» и другие. — Животная жизнь окрестных м-сов. — Погода. — Дальнейший путь. Пользуясь
большим обаянием среди буддистов Южной Монголии и Северо-восточного
Тибета, монастырь Лав ран всегда манил к себе и европейских
исследователей. Начиная с 1885 г., когда его впервые посетил Г. Н.
Потанин, здесь побывали и французские, и немецкие, и английские
путешественники. Наиболее ценное и подробное описание амдоской святыни
нам дал, однако, не европеец, а бурят — Б. Б. Барадийн, закончивший
высшее образование в Петербурге. Выйдя из университета и получив
духовную и материальную поддержку Академии наук и Географичесокго
общества, этот молодой талантливый буддист отправился в Лавран, где
пробыл цедый год (1906), в деталях изучая быт и склад жизни монастыря и
подвизающейся в нем братии г. Как во всех буддийских
монастырях, в Лавране в году бывает несколько торжественных праздников,
объединяющих очень большое количество молящихся. Нифудун-чю цунг-чю,
день смерти первого Жамьян-шадбы, чествуется четырнадцатого февраля.
День пятнадцатого
апреля
известен под именем весеннего праздника поста и молитвы, соответственно
которому бывает такой ж© осенний праздник двадцать пятого октября.
Седьмого июля — в память двух истекших веков с основания Лаврана { —
также совершается торжественное молебствие, «лыч-жа»; и, наконец, пятый
праздник «Молэы» или «Народный» заканчивает собою цикл годовых торжеств.
Ко
времени празднования Нифудун-чю цунг-чю в Лавран собралось несколько
десятков тысяч паломников. В храмах шли деятельные приготовления.
Накануне
знаменательного дня четырнадцатого февраля члены экспедиции были
разбужены на рассвете криком: «вставайте скорее, посмотрите, как
изгоняется из монастыря бес в образе человека!» Торопливо поднявшись с
постелей, мы вышли на улицу и застали там довольно оригинальную
картину: одетый и раскрашенный на подобие клоуна молодой тангут держал
в правой руке большую волосяную кисть и, помахивая ею из стороны в
сторону, выпрашивал у окружающей публики милостыню. Правая половина
лица этого, так называемого «беса» или по-монгольски «цзолика»2 была выкрашена в белый цвет, левая же — в чёрный.
Соответственно
этому и меховой халат его, вывернутый шерстью кверху, имел двоякую
раскраску. Рядом с цзоликом шёл человек, нёсший на спине мешок с
многочисленными чохами, сыпавшимися оо всех сторон, как из рога
изобилия. Приблизившись к окраине монастыря, кто-то из присутствовавших
выстрелил несколько раз в воздух и тотчас загудели голоса многотысячной
толпы, сливаясь в какой-то дикий вопль, перекатывавшийся от одного края
долины к другому. В то же самое время над монастырём среди облака пыли
блеснуло яркое пламя, пылавшее вокруг исполинского чучела «цзолика».
Прошло несколько минут, соломенный бес сгорел. Странный раскрашенный
лама подвигался вперед; поднявшись по горной дороге, он исчез за
ближайшим увалом... и тотчас стихло кругом. Так, по верованию
буддистов, в лице одного человека, принявшего на себя символически
грехи всей обители, изгоняется из священного места всё нечистое, злое,
искусительное... Играющий роль «беса» лама раскрашивается в чёрный и
белый цвета для того, чтобы всякий мог наглядно представить себе, как
под влиянием неисчислимых прегрешений одна сторона или часть человека
(тёмная) умирает, другая же на некоторое время ещё остается жить...
Цзолик обязуется покинуть монастырь навсегда и получает в награду за
такое самопожертвование ямб серебра весом в пятьдесят лан; обыкновенно
ещё столько же изгнанник собирает добровольными пожертвованиями 3.
Полюбовавшись
оригинальной церемонией издали, нам захотелось подойти ближе к шествию
и в сопровождении одного приезжего китайского чиновника из Хэ-чжоу и
четырёх кавалеристов мы присоединились к монахам. Сначала нас приняли
довольно дружелюбно: пови-димому, мы вызвали только любопытство, но
векоре послышались раздражённые возгласы: «орус-орус», и откуда-то
полетели камни. Ещё минута, и нас окружили злобные, дерзкие лица, с
угрозой наседавшие на горсточку иностранцев. «Надо их изрубить»,
посоветовал кто-то, и
тотчас
.в толпе произошло движение. Мигом оценив создавшееся положение, члены
экспедиции быстрым поворотом ринулись в сторону и, пользуясь
персеченной местностью, удалились к дому, следуя вдоль подножья круто
ниспадавших холмов К Четырнадцатого
февраля на самой заре оо стороны монастыря понеслись звуки могучих
молитвенных барабанов, бубнов и раковин. К восьми часам утра по улицам
Лаврана уже двигалась величественная стройная буддийская процессия.
Впереди на золотой парче несли золотую тибетскую книгу, драгоценный
камень и все прочие реликвии, которыми гордится обитель. Над морем
голов гордо колыхались зонты и разные значки, что вместе с пестрыми
тангутскими одеждами и ярко-красными плащами лам составляло оживлённое
нарядное зрелище. Совершив полный круг, шествие возвратилось к храмам,
вблизи которых развевались большие красно-желтые (в шашку) флаги. После
молебствия, изредка прерывавшегося боем молитвенных барабанов и
звуками труб, толпа мирно разошлась по домам.
По
миновании Нифудун-чю Лавран с каждым днем стал заметно пустеть. Из
проезжих амдосцев оставались ещё только те. которые не успели покончить
с своими торговыми делами.
...Русская
экспедиция встретила в Лавране самый радушный приём. За отсутствием
настоятеля нас любезно пригласил к себе заместитель Жамьян-шадбы —
гэгэн Гунтан-цан, иголок по происхождению, в обычное время ведающий
всеми светскими делами монастыря, симпатичный шестидесятилетний старик,
чисто библейского типа по внешности. G первого знакомства у меня с
Гунтан-цаном установились самые искренние, дружественные отношения и я
без всякого труда получил разрешение посещать и изучать буддийские храмы2...
В ответ на подарки, в особенности же те, которые он так хотел получить
и получил, старец прислал мне несколько хороших металлических и
иконописных бурханов, маленькое худрэ, два интересных га-у и две
«золотые книги» 3.
После
долгого пребывания в степи или горах, после привольной походной жизни в
лавранских торговых помещениях казалось скверно: душно и пыльно; по
нескольку дней кряду мы не могли отделаться от беспричинных головных
болей, кашля и какой-то тяжести в груди...
Знакомясь
с буддийским молитвенным центром, мы не забывали и лесистых ущелий
окрестных гор, куда в хорошие дни постоянно совершались охотничьи
экскурсии и собирались семена и стволики древесных и кустарниковых
представителей местной флоры и образцы горных пород. В еловых лесах,
произрастающих по северным скатам, сбегающих к долине Сан-чу, были
замечены и добыты следующие птицы: зелёный франколин (Ithaginis
sinensis sinensis [I. sinensis — фазан]), пестрая кустарница
(Ianthocincla maxima), гималайский клест (Loxia himalay-ana), поползень
Пржевальского (Sitta przewalsKii [S. leucopsis Prze-walskii]),
пищуха-сверчок (Certhia familiaris Bianchii), альпийская синица
(Poecile affinis [Parus articapillus affinis]), синичка изящная
(Lophobasileus
elegans), синица хохлатая (Periparus beawani [Parus rufonuchalis]),
синица долгохвостая (Acredula calva), горный вьюрок (Fringillauda
nemoricola) и красивые красные вьюрки (Carpodacus dubius [G. thura] et
С. pulcherrimus). Самыми обыкновенными обитателями здешиих лесов
являются: сорока (Pica p. bactriana? [Pica pica]), голубая сорока
(Cyanopolius су anus [Cyanopica cianea], Pterrorhinus davidi,
Trochalopteron ellioti, Spermolegus fulvescens [Prunella fulvescens],
Ruticilla erythrogastra [Phoenicurus erythrogastra], Cia godlewskii
[Emberiza cia], крапивник, а вдоль речек—кулик серпоклюв
(Ibidorrhynchus struthersi), водяная оляпка (Cinlus cashmeriensis
[Cinclus с. cashmeriensis]) и большой крохаль (Mergus merganser).
Из
млекопитающих наша коллекция обогатилась лишь кабаргой, собственной
охоты, и парой шкурок интересной кошки, добытых на местном базаре.
Чтобы
подышать свежим воздухом, я часто уходил или в ближайшие горы, или же
просто поднимался на плоскую кровлю нашего дома, откуда открывался
красивый вид вверх и вниз по лавранской долине. Особенно хорошо было
здесь в солнечное время, при тихом прозрачном воздухе и мягкой синеве
неба, в которой гордо описывали круги царственные хищники — грифы, ягнятники и орлы. Внизу с шумом катилась прозрачная
речка по сплошному галечному руслу. Северные склоны гор темнели хвойным
лесом, южные, в особенности в верхнем поясе,— желтели прошлогодними
травами. Эти травы теперь местные амдоски срезали серпами и довольно
большими вязанками сносили вниз, на базарную площадку...
Погода
не очень баловала нас; почти весь февраль простоял ветреный, пыльный;
только по ночам небо становилось яснее, и дышалось легче и свободнее;
из-за постоянной пыльной завесы, омрачавшей воздух, вначале нечего было
и думать о фотографических снимках. Днём, в редкие проблески тишины и
лазури, на солнечном пригреве, проглядывало весеннее настроение: ручьи
журчали веселее, воробьи перекликались громче обыкновенного, чёрные
вороны проявляли стремление к гнездению и летали с веточками в клювах,
а по крышам нежились на солнышке голуби и заклятые враги их — кошки...
Настала пора собираться в дорогу и нам.
Я
предполагал направить главный караван прямой дорогой в Лань-чжоу-фу, а
сам во главе маленького разъезда решил несколько отклониться в
северо-западную сторону, с тем, чтобы повидаться с далай-ламою, который
это время пребывал в Гумбуме.
Пятнадцатого
февраля я сделал прощальные визиты одной местной аристократке — вдове
тибетского чиновника и Гунтан-цану, с которым мы расстались друзьями...
На следующий день я уже начал паломничество к далай-ламе кратчайшей дорогой, в знакомый читателю монастырь Гумбум...
Версия для печати