Монголия и амдо и мертвый город хара-хото > КУКУ-НОР И АМДО > АМДОСКИЙ МОНАСТЫРЬ ЛАВРАН

АМДОСКИЙ МОНАСТЫРЬ ЛАВРАН

Историческое прошлое Лаврана.— Жамьян-шадба. — Местоположение монастыря. — Отношение лам и простого народа к европейцам. — Настоятель Лаврана гэгэн Жамьян-шадба. — Прочие гэгэны: Гунтан-цан, Гоман-цан и общий состав лам монастыря Лаврана, — Пестрота паломников и соседство торговой колонии. — Военная охрана монастыря. — Храмы и школы Лаврана. — Учащиеся ламы. — Одиночные кельи — ритод. — Лав- ранская живопись. В 1648-м году вблизи нынешнего Лаврана. пишет Б. Б. Барадийн, в местности «Гангья тан» в одной кочующей бедной тангутской семье родился мальчик, которому впоследствии суждено было не только основать нынешний Лавран, но и сделаться величайшим учёным-мыслителем во всей новейшей истории тибетского буддизма под именем Кунчэн Жамьян-шадба. Первоначальную грамоту мальчик изучил у одного тангута-мирянина и затем уже юношей отправился с котомкой в Лхасу. В этом отношении он был одним из тибетских Ломоносовых, которые всегда стремились к своей Москве — Лхасе. В Лхасе молодой человек поступил в цакидскую, т. е. философскую школу «Гоман-дацан» .в монастыре Б рай буме. Здесь он вскоре обнаружил выдающиеся способности и обратил на себя внимание далай-ламы «V-гo Великого». Он почти весь свой век прожил в Лхасе. Он составил новые учебники своей школы вместо старых, составленных ламой Кунчэя-Чойижуном, и был избран ректором «Гоман-дацана». Литературно-учёная деятельность Жамьян-шадбы послужила и причиной выдающегося положения, которое впоследствии заняла гоман-ская школа среди прочих цанидских школ в Лхасе. Среди своих современников Жамьян-шадба как учёный философ и проповедник буддизма не имел никого, равного себе, и популярность его была так велика в Лхасе, что общественное мнение дало ему титул «Кончэн Жамьян-шадба-доржэ», т. е. — «Всеведущий алмаз, возбуждающий улыбку у бога мудрости Манчжушри». Собственное его имя было Агванцзондуй. Жамьян-шадба вернулся на родину уже стариком и поселился вблизи нынешнего Лаврана в одной из горных обителей — в «ритод-гома», чтобы остаток своей жизни прожить в суровом обиходе отшельника. Великий учёный, сделавшись теперь отшельником, систематизировал свои знаиия, созерцая среди тишины и величия горной природы; а кругом его мирной обители царствовала идиллия пастушеской жизни его соплеменников-тангутов да немногочисленных элётов с их князем Хонцо-ваном. Наконец, в 1710-м году Жамьян-шадба ознаменовал свою религиозную деятельность основанием будущего Лаврана. Навстречу его желанию упомянутый элётский князь не только уступил местечко, занимаемое ныне Лавраном, и переместил свою ставку в сторону, но и деятельно помог великому учёному заложить монастырь. Сначала Жамьян-шадбе был построен маленький дом «Лавран», что значит дом ламы, и монастырь впоследствии стал называться «Лавран-даши-кьил». Жамьян-шадба умер в 1722-м году, и Лавран не успел еще развиться в большой монастырь. Основатель успел только построить небольшой соборный храм, основать цаннидскую и гьудскую школы буддизма и устроить немногочисленные домики для монашеской общины. Лавран особенно обязан своим возвышением двум лицам: второму Жамьян-шадбе — Жигмэд-вамбо (перерожденец первого), человеку весьма деятельного и практического ума, и его ученику Гунтан Дамби-донмэ, который своими высокоталантливыми сочинениями по философии буддизма и преподавательской деятельностью поставил лавранскую школу «цаннида» в блестящее положение в ряду прочих школ в других монастырях. В это время и монгольские ламы, затем и буряты (со второй половины минувшего столетия) во множестве стали посещать Лавран, так что в настоящее время духовное влияние Лаврана на всю Монголию и на бурят во всяком случае не уступает самой «Лхасе». Монастырь Лавран 1 лежит на высоте 9 985 футов [3 040 м] над уровнем моря, у самой границы земледельческой культуры, и представляет из себя религиозный просветительный и экономический центр Амдоского нагорья. Здесь путешественник может встретить тангутов, нголоков, тибетцев, монголов, являющихся сюда в качестве богомольцев, а также дунган и китайцев, — в качестве всякого рода торговцев. Соответственно различию национальностей, замечается удивительно пёстрое разнообразие костюмов. Особенно изысканно наряжаются женщины-тангутки, вкусившие зачатки цивилизации путём кровного союза с более культурными дунганами. Эти дамы носят цветные шубы, прекрасные лисьи шапки с красными кистями и свои национальные спинные украшения, в виде лент, унизанных золочёными и серебряными безделушками. Кольца с каменьями и большие массивные серьги, которыми также не пренебрегают мужчины, дополняют оригинальный наряд. Живя в торговой колонии, члены экспедиции имели возможность ежедневно наблюдать прибытие и отправление купеческих караванов. В Лавран привозились мануфактурные и металлические изделия, пригонялся в огромном количестве скот1, а в Лань-чжоу-фу, Хэ-чжоу, Пекин и Сычуань отправлялись: шерсть, шкуры животных, мерлушки и вообще всякого рода пушнина. Между прочим, сычуаньские китайцы нередко рассказывали нам о богатой природе своего родного, далёкого южного края и еще сильнее разжигали в нас желание увидеть заветную страну, куда, повторяю, в свое время так стремился мой покойный учитель Пржевальский. В тихом молитвенном приюте присутствие торговцев, группирующихся частью в непосредственной близости к монастырю, а частью в соседних селениях, вносит в мирную жизнь богомольцев некоторую дисгармонию и не мало соблазна. Вместе с тем успешный товарообмен несомненно увеличивает популярность Лаврана как средоточие жизни и деятельности края — население обогащается, обитель процветает. Ламы, как более культурный элемент тангутского населения, относятся к европейцам подозрительно, с опасением, что европейцы могут затронуть их личные интересы, тогда как простой народ сам по себе смотрит на европейцев совершенно безразлично, проявляя лишь простое любопытство к иноземцам. Однако следует заметить, что в народе есть одно общенациональное поверье, что восхождение на господствующие в местности высоты дает преимущество этому человеку властвовать над окрестными людьми. Общественное мнение смотрит на восхождение частного человека на запретные вершины, как на преступное стремление нарушить свое равенство с окрестным населением и господствовать над ним. При вражде общин каждая из них старается завладеть наиболее высокой вершиной гор на территории вражеской общины и воздвигнуть там свои военные флаги «лундта», а враждебная окрестная община с суеверным страхом старается уничтожить воздвигнутые врагами флаги. Поэтому понятно, что народ может высказать решительный протест путешественникам-европейцам, когда им часто приходится производить свои измерительные работы на вершинах гор. И, если эти вершины принадлежат к числу запретных, народ может открыть враждебные действия против европейцев-путешественников, видя в их поступках покушение на свою независимость и свободу» 2. В настоящее время общий состав братии монастыря Лаврана исчисляется в три тысячи человек, при восемнадцати больших и тридцати малых гэгэнах, не считая второстепенных перерожденцев, число которых также простирается до пятидесяти. Сам глава Лаврана — Жамья.н-шадба состоит в четвертом перерождении, высоко почитается верующими и имеет как в светских, так и в духовных делах решающий голос3. Он является автором многих мелких сочинений по разным отделам буддизма и считается примерным аскетом и созерцателем. В обоих лавранских, роскошно обставленных покоях он проживает редко, предпочитая проводить уеди- ненную жизнь в своих красивых кельях, разбросанных там и сям в окрестностях Лаврана среди богатой горной природы. После Жамьян-шадбы самым важным гэгэном в Лавране является Гунтан-цан — перерожденец одного из наместников Цзонхавы в Лхасе. Затем следует Гоман-цан, перерожденец одного из ректоров гоманской школы в Лхасе. Этот престарелый гэгэн считается выдающимся учёным и проповедником во всем Лавране и пользуется большой популярностью наравне с Жамьян-шадбой. Перерожденцы в Лавране избираются по указанию Жамьян-шадбы. Гэгэн Гунтан-цан является ближайшим помощником настоятеля, в особенности в делах светского характера. Он, между прочим, ведает охраною Лаврана, издавна поставленной на должную высоту. Охрана состоит из пятисот дисциплинированных воинов, вооружённых вперемешку европейскими винтовками, саблями, пиками и самодельными кремневыми или даже-фитильными ружьями. Этим отрядом, расквартированным в ближайшем к Лаврану селении, командуют два интеллигентных офицера, имеющие звание «лавран-нэрва». Кроме таких «перворазрядных» войск, в распоряжении Гунтан-цана находятся запасные солдаты — тангуты, тибеты, нголоки окрестных мест, обязанные спешить на помощь монастырю в экстренных случаях. Благодаря постоянной заботе о Лавране, все драгоценности почитаемой буддийской святыни находятся в полной безопасности и не пострадали даже при таком стихийном бедствии, каким явилось для всех культурных уголков Монголии и Северо-восточного Тибета дунганское восстание... Многочисленные храмы монастыря богаты роскошными бурханами, прекрасной тибетской и даже индийской, нередко старинной работы. Пользуясь любезным разрешением Гунтан-цана, члены экспедиции осмотрели некоторые из более замечательных храмов. Цокчэ-дукан — главный соборный храм Лаврана, поддерживаемый 165 колоннами, замечателен полным собранием так называемых «Тысячи бурханов» и золотым изображением Лондул-ламы—третьего Ванчиндаши-лхуньбо. Не менее наряден самый важный лхакан в Лавране — Сэрдун-чэмо, храм Майтреи, который принадлежит перерожденцам Жамьян-шадбы и стоит на северо-западном краю монастыря. Храм имеет золотую кровлю в китайском стиле. Внутри храма находится большая статуя бодисатвы Майтреи 1. Как и все лхаканы, Сэрдун-чэмо имеет стенные картины. На внутренней стене налево от входной двери находится громадная рукописная надпись на полотне. Надпись эта излагает на тибетском языке историю храма и описание священных реликвий, находящихся в храме. Между прочим здесь перечисляются те священные предметы культа, которые вложены во внутрь самой статуи. В числе этих предметов упоминается, как самая сокровенная из вложенных реликвий,— санскритская (74) рукопись на пальмовых листах, сочинение учителя Буддапалиты — о философии средины. Из подарков богдыхана в этом храме находится знаменитый «Гончжур»2. Чжово- 17* лхакан основан лишь в 1908-м году и является хранилищем единственной в своем роде святыни — золотого изображения будды, по преданию побывавшего в руках самого бессмертного учителя. Будда восседает в маленькой пагоде, расположенной над головою бурхана Шакьямуни, в центре Чжово-лхакан. Эта драгоценность долгое время хранилась в Индии, а затем в Лхасе, откуда была доставлена в Лавран, основателем его — Жамьян-шадба. Из остальных восемнадцати главных храмов следует упомянуть еще Гьудба-дукая, школа тантры — символики буддизма; в этом храме выделяются изображения Арьябало, Цзонхавы и будды. Затем следуют Манба-дукан — школа медицины; Кьэдор-дукан — школа системы символики «Хэваджры», и громадный Чортэн или Гуетан—субурган, символизирующий сердце будды. Внутри он обставлен статуями и изображениями. Здесь же помещается большое собрание тибетских и индийских книг и рукописей, а еще больше священных реликвий. Джапын-басэн-дукан — очень нарядное новое здание, окаймленное садом, где в летнее время ламы устраивают религиозные беседы. Долма-лхакан — храм тибетской архитектуры, построен лишь недавно и стоит рядом с большим белым субурганом значительной древности. Этому субургану приписывают особое мистическое значение, и молящиеся, в особенности люди, совершившие много злых деяний, с необыкновенным усердием по нескольку раз обходят его кругом, творя молитвы и земные поклоны. Наконец храмы: Бурхаьг, известный печатанием книг религиозного содержания; Боин-зэт-лхакан, гордящийся своей научной индийской и тибетской библиотекой, и Чойбзэн-тобкан, представляющий музей старинного оружия (огнестрельного и холодного) и чучел, представителей местной фауны. При личных покоях настоятелей Жамьян-шадбы устроено нечто в роде казначейства, где хранится все монастырское золото, серебро и драгоценные камни. Там же разложены разные реликвии — одежды и чашки далай-ламы с первого до седьмого перерождения; плеть богдо-хана, золотая книга, которую ламы выносят к народу при торжественных богослужениях, и даже окаменелость в виде рыбы, найденная в горах и тоже почитаемая буддистами священной за свое непонятное и таинственное, в представлении номадов, происхождение. Как центр культурно-просветительной деятельности края Лавран имеет четыре школы — гьудская, дуйнкорская, кьэдорская и манбин-ская — среднего образования и одну — цаннидскую — высшего, своего рода духовную академию. Слушателями являются представители всех упомянутых выше народностей, а лекторами или профессорами — преимущественно тибетцы или местные уроженцы. Молодые учащиеся ламы помещаются в маленьких одиночных кельях, ютящихся рядом с монастырем по скату гор, на подобие отшельнических «ритод» Восточного Тибета. В настоящее время тибетская наука в Лавране не развивается, а скорее падает. Как прежде, так и теперь, все окончившие курс местной академии направляются на несколько лет в Лхасу, чтобы там пополнить пробел своих знаний и получить высшую учёную степень. В общем Лавран производит впечатление очень богатого монастыря, в котором знаток и любитель буддизма найдёт исключительные по красоте и редкости бурханы. По-видимому, покровители и почитатели Лаврана не только воинственны и горды, но также тщеславны и благочестивы, так как, бывая в Лхасе и других молитвенных центрах Тибета, они отовсюду привозят дары, служащие к украшению родной обители... В самом монастыре, при доме монгольского чиновника, цин-вана, также есть мастерские, где отливаются металлические бурханы, но местная работа, конечно, значительно ниже тибетской, и в особенности индийской по своему качеству. Многочисленные ламы занимаются, кроме того, иконописью, и летом можно наблюдать художников, усердно работающих в уединенных уголках, прямо на лоне природы...

Версия для печати





обмен ссылками